Новая Зона. Ген Ангела

Новая Зона. Ген Ангела

Екатерина Кольцова

Ученый Петр Щукин и его аспирантка Ирина - увлеченные физики. Они разные, но оба не от мира сего. Каждый втайне благодарен Зоне: он - за возможность исследовать черные дыры и прочие загадочные аномальные явления, она - за то, что именно там чувствует себя особенной, причастной к великим тайнам Вселенной. Но однажды в Зоне пропадает сестра Ирины, и девушка уговаривает наставника собрать группу для поисков. С ними идут два лаборанта Физтеха и непослушный, но талантливый пес-следопыт. А Зона уже приготовила каждому по испытанию. Совсем скоро им придется, балансируя над пропастью, выбирать между любовью и предательством, наукой и убийством, злом и еще большим злом.

Купить бумажную книгу Cкачать книгу

Читать онлайн книгу Новая Зона. Ген Ангела

Бесплатный ознакомительный фрагмент

Глава 1

«Каравай, каравай, кого хочешь – выбирай», – звучало в голове сквозь пронизывающую боль. Адам пришел в себя. Боль вездесущая и всепоглощающая, до тошноты. Тяжело и скверно долбит в висках, плечо и грудь жжет огнем.

Где он? Боль мешала думать. Адам знал – ее нужно игнорировать, по крайней мере пока не разберется с обстановкой. Внутренним зрением он окинул окрестности. Прямоугольное бетонное здание с длинным рядом ступеней перед ним, за углом два кролика. Он быстро их просканировал. У животных, даже мутантов, нет мыслей, одни ощущения и намерения. Эти два экземпляра, небольшие, лысые, с клочьями белой шерсти на хребте и пальцами на передних лапах, заняты пожиранием добычи. Скорее всего, пса-мутанта. И кошка – наблюдает сверху. Одна. Ага, попалась трусливая, нападать не собирается. Во всяком случае, пока не придут сородичи посмелее. Аномалий вблизи тоже нет. Хорошо. Теперь боль.

В голове полыхнуло с такой силой, что он едва снова не провалился в липкую холодную тьму. Терпеть, не сдаваться. Не чувствует ног – значит, поврежден позвоночник. Вывихнуто плечо, левая рука в отключке. Тяжело и больно дышать, по-видимому, сломаны ребра. Вдобавок красные пузыри перед глазами. Зато правая рука в порядке. Он попытался приподнять голову, отжавшись здоровой рукой от асфальта. Через вспышку боли – Концертный зал Чайковского, тошнотворно плывущий слева направо и вверх, как на карусели. Усилием воли головокружение удалось остановить. Итак, он возле метро «Маяковская».

«Каравай, каравай, кого хочешь выбирай», – снова и снова тянул в голове противный гнусавый голосок. Да что за каравай?! Что вообще происходит, Адам?

Вот тут-то в самом деле стало страшно. Потому что ничего, кроме имени, не вспоминалось. Совсем ничего. То есть он знал, что находится в Зоне. Но как он здесь оказался? Что делал до сих пор? Вопросы словно упирались в глухую стену, закрывающую от него его же жизнь. Паническая атака вконец сорвала и без того затрудненное дыхание. Он закашлялся, содрогаясь от боли. Пришлось считать вдохи и выдохи, чтобы успокоиться. На счет «двадцать» стало легче. Он прислушался к звукам вокруг себя. Так тихо, что слышен шорох перекати-поля, гонимого ветром по асфальту. Ржавый скрип пустых качелей, однообразный и тревожный. Негромкое кошкино «мяу», чавканье кроликов. Отдаленное «синь, синь» какой-то птички, чудом сохранившейся в этих местах.

Что ж, в таком состоянии долго не протянешь, и помощи, похоже, не предвидится. Значит, Зона быстро приберет его к рукам. Но ведь это Зона, она любит поиграть. «Поиграем с тобой в прятки. Успею найти нужный артефакт, пока жив, – моя взяла, а нет – так весь я твой», – подумал Адам.

Аномалии и артефакты он чувствовал особенным чутьем, внутренним зрением – так эти предатели его называли… кто называл? Почему предатели? Что это за люди и почему они бросили его здесь умирать? Воспоминание повертелось и ускользнуло. Ладно, пусть так, сейчас главное – сосредоточиться на выживании…

Прямо под ним обнаружилось «родниковое сердце», закатившееся в водосток, – не достать. Еще одно «сердце» находилось ближе к Тверской, прямо возле входа в метро. Он медленно пополз. Каждое движение отдавало парализующей болью, приходилось подолгу ждать, прежде чем решиться на следующее подтягивание по асфальту. Вскоре он выдохся, а впереди были еще ступени. Перед ними он дал себе передышку и заново просканировал обстановку. И не зря: над Концертным залом зависла неизвестно откуда взявшаяся «черная дыра».

Маленькая, но голодная. Всплески гравитационного поля были какими-то нервными – значит, готовится к броску. Этого только не хватало. Адам уткнулся лицом в пыль. Больше всего «дыра» любит злобу, но для голодной любые отрицательные эмоции подойдут. И как назло, никого с такими эмоциями, кроме него, вокруг не было. «Раз, два, три, четыре, кто живет у нас в квартире?» – подумал он первое, что пришло в голову, чтобы переключиться на детские приятные воспоминания. Воспоминания? Отлично, это радует. Они есть, это здорово, это прекрасно. А вот кошка недовольна, ее потенциальный ужин подает признаки жизни и перемещается в пространстве. А не усилить ли этот эффект?

Адам наспех передал ей видение брызжущих слюной, злобных псов. Усатая зашипела, «черная дыра» ринулась к ней. Кошка бросилась было наутек, но не успела. Ее облезлый хвост попал в зону вращающегося вокруг «дыры» огненного диска. Животное стало растягиваться, начиная от хвоста и далее, раскручиваясь вместе с диском, пока ее тело не превратилось в спагетти, намотанное вокруг «дыры», и ее «мао» из глубокого утробного не превратилось в тонкий уходящий писк. Затем она исчезла в «дыре», и все стихло. Адам выдохнул. Неожиданно «дыра» потеряла стабильность и начала активно испаряться. Вскоре она схлопнулась, выбросив из себя «лунный туман». Светящийся бледно-желтым камень-артефакт подкатился прямо к Адаму.

Все лучше и лучше. Поможет преодолеть ступеньки, только чем его взять? Голой рукой нельзя – поднимет до небес. Адам попытался оторвать от одежды какой-нибудь клочок. Как назло, куртка оказалась очень крепкой, совсем новой. Тогда он пальцами вытащил вперед рукав и взял камень через него. Затем, высунув один палец из рукава, он слегка коснулся им камня и начал левитировать. Совершая плавательные движения одной рукой, он медленно двигался в нужном направлении и вверх. Внезапно от резкого движения рукав соскользнул, и «туман» оказался зажат в ладони. Адам стремительно понесся вверх, со всей силы ударился о невысокий козырек над входом в метро и выронил камень. В тот же миг свет померк, и он потерял сознание, еще не долетев до земли.

Михей курил в углу бара, разглядывая Ирину, сидевшую через несколько столиков вполоборота к нему. Издерганная, лицо осунулось, черные круги под глазами от бессонницы, волосы забраны в простой хвост. Ни косметики, ни фарса. Совсем не то, что пару недель назад. Сегодня она чуть не со слезами упрашивает Пита снарядить спасательную экспедицию. Бедная девочка, да ведь никто не сомневался, что так будет. Когда совсем недавно они с сестрой и подругой ставили всему бару выпивку, хохотали и стреляли глазками – никто не сомневался. И Михею уже тогда было их жалко. Вот ведь дурочки. Одна удачная самостоятельная ходка у них была. Почти до центра дошли, хабару принесли немерено, благополучно сдали и живые остались – это уже три чуда. Большего и ждать нельзя. И значит это только одно – в должниках они теперь у Зоны, а эта дамочка свое вернет. А они закатили пирушку на весь свет, «круче нас только яйца» вопили, веселились вовсю и уже планировали новую ходку. Господи, ну откуда такие дурехи берутся?

Сталкерский бар «Улей» на проспекте Ракетостроителей в Долгопрудном открылся после Московского харма, когда в считаные дни по неизвестным причинам в Москве вплоть до МКАД возникли множественные очаги аномальных явлений. Тогда Долгопрудный, как и другие подмосковные города, стал разрастаться за счет москвичей-беженцев. Еще не миллионник, но тысяч семьсот точно есть. МФТИ, или попросту Физтех, «градообразующий» долгопрудненский вуз, расползся по городу, как гигантский спрут, обзаведясь разнообразными научными направлениями и кафедрами, изучающими Зону и ее активность во всех мыслимых и немыслимых разрезах. Появились новые дома и улицы, офисы и кинотеатры, «Макдоналдсы» и «Шоколадницы». Город хоть и не приобрел московский лоск, но таким он Михею нравился больше.

Считается, что Зона в Москве образовалась из-за перегрузки информационного поля и DDOS-атак. А у Михея на этот счет есть свое мнение. Он думает, из-за злобы она пришла. Ну, нельзя, чтобы столько негатива на единицу площади. Он был, пожалуй, на гребне негатива – до харма работал в Москве таксистом. С утра до ночи озлобленные, вечно спешащие и раздраженные пассажиры указывали, ругались, чертыхались из-за пробок. Домой он приезжал измотанный, бывало – пил, но за баранку всегда садился «как стекло». Крепкий мужик Михей. Настоящий сибирский медведь из Томска, большой и добрый. В Москву переехал из-за дочек: подросли стрекозы-двойняшки, в столицу учиться поступили. Вот и он, чтоб поближе быть. Вдруг обидит кто. Но столицу не любил, так и не привык, тосковал по родному городу, по искренним человеческим отношениям, по друзьям своим скучал.

После харма с дочками в Долгопрудный перебрался. Таксовать стало невыгодно, а девчонок содержать надо. Начал ходить в Зону, приносил понемногу, старался не привлекать внимания. Но Зона всех «проверяет на вшивость», и ему тоже устроила экзамен, а заодно и с Питом познакомила.

Впервые Михей увидел своего будущего напарника и командира увязшим в «розовых очках». Возвращался домой после ходки с неплохим уловом, а на пути человек сидит, слюни пускает, глаза безумные и глупая улыбка от уха до уха. Мужик, судя по комбинезону, был ученым из расположенной рядом лаборатории. Видимо, не ожидал поймать аномалию на знакомой, вдоль и поперек исхоженной территории. Наступил, впал в эйфорию, мог погибнуть ни за грош. Коварные они, «розовые очки». Небольшая лужица, вполне обыкновенная, только немного розовым отливает. Наступи в нее – и окажешься в раю. Для каждого рай свой: одни попадают в счастливые мгновения детства, другие выигрывают в лотерею, третьи удят самую большую рыбу. И сидишь ты в этом раю, не понимая, где ты и что с тобой, пока не съест мутант или просто от жажды и голода не помрешь. И очень не понравится тебе, когда кто-то сердобольный начнет тебя из рая вытаскивать. Начнешь драться и вырываться изо всех сил, стрелять и размахивать ножом, и так несколько часов, пока «очки» не отпустят. Вот такого несчастного и встретил Михей.

По правде говоря, хотел пройти мимо, потому что ученый был мужиком крупным, а как сопротивляются «розовые очкарики», Михей уже видел. Но не смог, уж больно наивное и жалкое выражение было у «счастливца» на лице. Соорудил крюк, благо возле лаборатории железяк было достаточно, и аккуратненько ученого из лужи вытянул. От кулаков его увернулся, но когда тот неожиданно выхватил из-за уха остро заточенный, длинный и твердый как камень карандаш, Михей поймал удар в живот. В следующий момент он ученого вырубил и в его же лабораторию оттащил. Там привязал крепко-накрепко и до утра возле него, рвущегося в исступлении, просидел. Не самая приятная это была ночь. Михей уже с жизнью попрощался, потому что проклятый карандаш, похоже, достал до печенки.

Утром ученый пришел в себя. Михей успел его освободить до того, как потерял сознание. Когда очнулся, была уже снова ночь, ученый спал на кресле возле его кровати. Живот не болел, только приятно почесывался изнутри, явно подлатанный артефактами. Так он и познакомился с Питом, вернее, Петром Николаевичем Щукиным, старшим научным сотрудником Физтеха. Артефакты для своей лаборатории ученый добывал самостоятельно, и в команду ему как раз требовался надежный и неболтливый лаборант.

С тех пор они команда: Михей, Пит и Стэн. Пит у них главный: интеллигент, мозг, спокойный, выдержанный, увлеченный наукой. Стэн – молодой еще парень, спортсмен, бывший фигурист. Верткий и гибкий, при этом самый выносливый в команде, внимательный, настойчивый и страшно упрямый. Михей к нему привязался, как к сыну. Михей всех жалеет, особенно молодых. Вот и сейчас ему жалко Иру.

В другом углу шумного бара Ирина уламывала Пита выйти на поиски ее сестры и подруги. В первый раз они ходили втроем, почти без приключений дошли до Маяковки и вернулись благополучно. А вот во второй раз Юля и Света пошли одни и не вернулись…

Все три девушки окончили сталкерскую школу Пита – не совсем легально организованную им для таких вот романтиков. Это были очно-заочные онлайн-курсы с программой-тренажером по аномалиям и артефактам и практическими занятиями в его лаборатории и по краю Зоны. Не обходил он вниманием боевые искусства и занятия по стрельбе, которые вели Михей и Стэн. Не бесплатные это были курсы, но студентов своих в качестве «отмычек» он никогда не использовал и другим не позволял. Снаряжение, детекторы и оружие они покупали у Пита. Он же сводил их с надежными скупщиками. В общем, на вполне безопасном занятии имел неплохой навар. Справедливости ради надо отметить, что гибли его ребята гораздо реже, чем те, кто лез в Зону сам, без подготовки. Хорошо учил Пит, качественно. Юлю выделял особенно – за чуйку, за осторожность и находчивость. Поэтому, когда Юлька с подругой решили пойти без приболевшей Ирины по уже проложенному маршруту, та не очень долго сопротивлялась. Волновалась, конечно, но, когда сестра не вернулась вовремя, совсем запаниковала. На сегодня с момента пропажи девушек прошло уже три дня.

Михей отлично знал, что искать их в Зоне теперь уже бесполезно. Но глядя на Иринину ссутулившуюся от отчаяния спину, на ее пальцы с облезлым маникюром, нервно стучащие по столу, на маленькую ножку с розовым шрамом от недавно зажившей раны, понимал, что если Пит согласится – он пойдет.

Ирина окончила не только сталкерскую школу Пита. Совсем недавно она была одной из лучших студенток Физтеха, вуза не для девичьих мозгов. Старожилы рассказывают, что в те времена, когда общежитие Физтеха было устроено еще по барачному типу, там училось так мало девиц, что во всей общаге был только один женский туалет, а отдельного душа и вовсе не было: в общем душе для них были выделены отдельные часы. Может, врут. Но девушек на Физтехе и правда мало, а симпатичные блондинки, как Ирина, так и вовсе большая редкость. Учиться ей было нелегко, но нравилось. Серьезная и увлеченная, бесчисленных ухажеров держала на расстоянии. Науку ставила в приоритет, наверное, поэтому в аспирантуре попала в одну из самых прогрессивных научных групп – группу Петра Щукина, и на сегодня он был ее научным руководителем.

Ей, так же как и лаборантам Михею и Стэну, полагался пропуск в его лабораторию, где изучали аномалии и артефакты. Поскольку работали в лаборатории с живым материалом, который выносить из Зоны строжайше запрещено во избежание ее дальнейшего распространения, то и располагалась она в Зоне, в районе Хлебниковского лесопарка. А посему проблем с выходом в Зону у них не было.

Пит жестом позвал Михея и Стэна за их с Ириной стол.

Михей, подходя, не удержался и сочувственно похлопал девушку по плечу. До этого державшаяся молодцом, она обернулась к нему и, уткнувшись в плечо, разревелась. Пит и Стэн переглянулись. Стэн, смутившись, пошел за пивом, а Пит раскрыл ноут.

– Какой же ты вонючий, дядя Михей, – сказала Ирина, хлюпая носом. – Дай я тебе хоть постираю.

– Ничего, Зона мой запах любит побольше ваших духов, – ответил Михей, усмехаясь и двигая к себе бутылочку «Козела».

– Значит, так, ребята, – начал Пит, не особо интересуясь, хотят ли Михей и Стэн в эту ходку. – Это не первая пропажа женщин в районе Маяковки. Месяц назад в том районе исчезли две девушки из группы Старика, причем группа даже не заметила, как это произошло. Оглянулись, их нет. Никаких следов. Тела не нашли. На прошлой неделе не вернулась группа Магды. Теперь Юля и Света. Там что-то происходит, и я намерен выяснить что.

– Работорговцы? – предположил Стэн.

– Это первое, что приходит в голову. Я отработал эту версию по своим каналам. Никто ничего не слышал о новой банде, и если подумать, не складывается: сидеть чуть ли не в центре Зоны и связываться со сталкершами – опасно и очень глупо. Гораздо проще умыкнуть девушку обычную, чем нашу сестру с автоматом и отличной реакцией. Вы представляете, что такая сделает с клиентом?

Пит подгрузил карту и, развернув ноут к компании, продолжил:

– Вот маршрут, по которому шли девушки. Разработали они его вместе с Ириной и с ней же по нему ходили, поэтому о нем мы знаем все. Сложных аномалий тут немного, нового выброса не было. Пойдем так же: вдоль МКАД до Химкинского лесопарка, затем вдоль канала имени Москвы по Ленинградке до Петровского лагеря, оттуда дворами до Маяковки. Весь маршрут составит около двадцати пяти километров, с двумя ночевками на пути туда и двумя – обратно.

Пит помолчал и прищурился, как делал перед тем, как предложить что-то новое.

– Я вот думаю, не взять ли нам с собой Лаки? – спросил он. – Собака умная, к мутантам и аномалиям приучена. Давно хотел его в Зоне опробовать, а вот и подходящий случай. Старик со своей группой девушек найти не смог. С собакой наши шансы увеличатся на порядок, как считаете?

Лаки, черный лабрадор Пита, и в самом деле был очень сообразительным псом. Пит вырастил его с младых клыков, пес заменял ему семью. У лабрадоров отличный нюх и покладистый характер. Они легко обучаются, прекрасно справляются с поиском наркотиков или взрывчатых веществ. А еще служат поводырями слепым. Одна из бесчисленных идей Пита – использовать обученных собак в Зоне – сейчас имела возможность реализоваться.

Правда, имелись у Лаки и недостатки: пес был не слишком послушен, особенно когда дело доходило до еды или дамы. Отучить его сжирать все на своем пути Питу пока не удалось. Эта проблема решалась с помощью специальных таблеток и постоянного контроля. Вторая проблема касалась любви. Его вкусы в этой части были хорошо известны: песик оказался приверженцем определенной категории сучек и на других внимания не обращал. Нравились же ему исключительно беспородные черные красотки, чуть поменьше его ростом и постройнее телосложением. Морда у его избранницы должна быть в меру вытянутой, взгляд добродушный и игривый, хвост пушистый и прямой. Сук с облезлыми хвостами, хвостами колечком, а то и вовсе без них пес презирал. Это делало его равнодушным ко всем мутантам собачьей породы и означало, что за ними он не убежит.

– А не залает? – неуверенно спросила Ирина.

– Команду «тихо» мы с ним в Зоне отрабатывали, – ответил Пит. – Лабрадоры от природы не склонны гавкать, но если все-таки залает – шприц со снотворным будет у меня под рукой.

– След он не возьмет – три дня прошло. Это только с момента как их хватились, – возразил Михей. – А когда они пропали, мы точно не знаем. Вышли-то они еще в понедельник, должны были вернуться в пятницу утром. А сегодня воскресенье.

– Старый след – не возьмет, а свежий сможет, – парировал Пит. – Если девушки живы, он почует их след даже через двенадцать часов. Сможет унюхать их под завалами, например.

Еще некоторое время они обсуждали маршрут, вероятные локации потерявшихся девушек, снаряжение, оружие и медикаменты. Выходить решили на рассвете, с тем и отпустили Ирину собираться и отсыпаться перед ходкой. Михей некоторое время молчал, глядя вслед удаляющейся тоненькой фигурке.

– Пит, так не пойдет. Использовать девочку как живца подло, – глядя себе под ноги, процедил он.

– Да, Михей, плохо. Но она не то чтобы «девочка», ты знаешь. Она научный сотрудник, не дура. И это ее сестра пропала. Она все понимает, сама меня уговорила. Пойдет строго между нами, все время будет на виду. Глаз с нее не спустим. А без нее совсем шансов нет. Мы тут пытаемся девушек спасти, а не благотворительный поход организовать.

– Надеешься кого-нибудь найти? – спросил Стэн.

– Шансы небольшие. Если честно, совсем мизерные. Собака и девушка дадут преимущество, но, сами понимаете, много времени прошло. Постараемся что-то выяснить на будущее, хотя бы оградим других. И сбор артефактов никто не отменял, так что совместим полезное с приятным, – ответил Пит, закрывая ноут и тем самым обозначая конец дискуссии.

Вот эта бессердечная практичность Пита совсем не нравилась Михею. Логика железная, все правильно. Оградим других, соберем артефакты. Но отсутствие эмоционального сопереживания было Михею непонятно. Ну, так на это есть он, Михей, а Пит – мозг, холодный и расчетливый. Наверное, по-другому и нельзя.

За соседним столом коллега Пита затеял шумный, с перспективой драки, спор о причинах возникновения Зоны, в который, как всегда, быстро вовлеклось полбара. Михея это не удивило. Да тут только ленивый не имеет своей теории. Доктор наук Игорь Артемьев, ученик легендарного академика Яковлева, придерживался превалирующей идеи о флуктуациях информационного поля. Пит же, как истинный физик, эту идею не то чтобы полностью отвергал, но относился к ней скептически. Ни общая теория относительности, ни квантовая механика не предсказывают существования информационных полей.

У Пита была своя логика, основанная на том, что большинство аномалий имеет гравитационную природу. Гравитационное поле, то самое, из-за которого мы притягиваемся к Земле-матушке и при прыжке не улетаем на Луну, с точки зрения общей теории относительности является свойством пространства-времени, проявляющим себя в присутствии материи. При этом общая теория относительности полагает, что пространство-время описывается всего четырьмя измерениями: тремя пространственными (длина, ширина и высота) и одним временным. Только вот общая теория относительности – тоже не последняя инстанция, и по некоторым вопросам она расходится с квантовой механикой. А это значит, ни одна из великих теорий не идеальна и ни одна не может полностью описать всех явлений. Поэтому движемся дальше, в теорию струн, в которой предполагается, что измерений у пространства-времени может быть гораздо больше четырех.

До теории струн Михей еще улавливает нить, а вот из дальнейшего он понимает немного. Только то, что теория струн может как-то помирить конфликтующие между собой общую теорию относительности и квантовую механику. И самое главное, если у пространства-времени больше четырех измерений, то можно предположить, что аномалия – это результат гравитационной волны, в результате которой другие измерения, неизвестные и непонятные нам, проникают в наш трехмерный (а с учетом времени – четырехмерный) мир.

Гравитационные волны уже доказаны и даже зафиксированы учеными. Они возникают в космосе при слиянии черных дыр огромной массы и представляют собой возмущение пространства-времени. Значит, если у пространства-времени больше четырех измерений и они возмущены гравитационной волной – другие измерения могут «подменить» наши и создать аномалию. А уж вид аномалии зависит от того, какое из измерений возмущено.

Михей и Стэн, переглядываясь, оценили, сможет ли сегодня теория струн примирить не только теорию относительности с квантовой механикой, но и разбушевавшихся ученых, сталкеров и прочих умников со своими идеями. Стэн, усмехнувшись, направился к выходу, а Михей остался защищать теорию Пита и его самого – им завтра в Зону желательно здоровыми идти.

Глава 2

Перед пробуждением Адаму снился тревожный сон. Он в больнице, с виду все как обычно: койки, больные, медсестры. Но его охватывает ощущение опасности и ожидание надвигающейся беды. Все из-за высокого человека в белом халате. Стоя спиной, он говорит что-то настолько чудовищное, что Адам готов задушить его голыми руками…

Он очнулся. Память не вернулась, но паники больше не было. Он чувствовал – это временно, рано или поздно он все вспомнит. Сейчас главное – выжить. Адам припомнил последние события – как ударился о козырек и упал с двухметровой высоты. И как удачно упал! Прямо к «родниковому сердцу», и похоже, оно уже начало действовать. Боль не была такой ужасной, а кроме того, он ощутил ноги. Отжавшись здоровой рукой, он приподнял верхнюю часть туловища, подтянул противоположное колено к животу и встал на четвереньки. Второе колено было разбито, поэтому подняться в полный рост не получалось. Зато теперь можно сидеть, привалившись к стене. Он приложил «родниковое сердце» к колену и сразу почувствовал в нем приятное покалывание. Что ж, на восстановление уйдет много часов.

По-видимому, он находился в отключке не так уж долго. Потому что кролики не ушли, а переместились из-за угла поближе к нему и наблюдали. Существа сидели на задних лапах, приподняв туловище на манер сурикатов. Жирные лысые животы, пересеченные синими прожилками, свисали почти до земли, узловатые пальцы на передних лапах слегка подрагивали. Уродцы оценивали, когда можно приходить на ужин.

Теперь Адам испытывал сильную жажду, и его жизнь зависела от того, как быстро он сможет добраться до воды и еды. Добыть их в его состоянии было негде, а выжить хотелось. Даже не просто хотелось, а надо было. Он интуитивно чувствовал, что должен сделать что-то очень важное, хоть это важное и ускользало от него пока. Значит, нужно утолить жажду любой ценой.

Крупный кролик напротив начал чесаться. Вся плоть его заколыхалась, извергая миазмы, как бурдюк с протухшим бульоном. Это навело Адама на мысль, показавшуюся отвратительной, но ничего другого не оставалось.

Он приказал большому кролику напасть на своего меньшего сородича. Сытый мутант пробовал сопротивляться, и Адам, поморщившись, усилил воздействие. Кролик бросился на напарника, тот от неожиданности перевернулся на спину, суча облезлыми лапами в воздухе и необдуманно подставив нападающему беззащитное брюхо. В следующее мгновение оно было вспорото острыми как ножи зубами бывшего товарища, и победивший кролик потащил добычу к Адаму, оставляя на пыльном асфальте красную полосу крови и волоча выпавшие органы.

Как ни мерзко это было, но Адаму пришлось перекусить животному шейную артерию и напиться гадкой жижи, благо кровь у кролика оказалась не слишком густой и соленой. Оставшийся в живых мутант смотрел на человека с ненавистью, готовый броситься на проклятый двуногий «ужин», который превратил его сородича в собственный обед. Тогда Адам отбросил труп и заставил кролика оттащить его настолько далеко, насколько мог удержать под контролем сознание мутанта. Затем он заполз за стеклянные двери метро, убедился, что в вестибюле ему ничто не угрожает, и снова уснул.

В четыре утра, в понедельник, ровно через неделю после того, как в ходку отправилась Юля с подругой, Ирина вошла в лабораторию Пита. Это было просторное помещение, занимающее два этажа под землей, бронированное со всех сторон. Над землей располагался только небольшой холл, где дежурил охранник. Подземная часть здания была защищена от возможного подкопа стенами из непробиваемых материалов, а снаружи, кроме охранника, вход в лабораторию охраняли хитроумные ловушки. Внутри царил полумрак, ученый не стал включать освещение на полную мощность. Металлические стеллажи с артефактами слабо поблескивали, отражая свет экрана ноута, на который Пит скачивал информацию о последних изменениях Зоны. Ни Михея, ни Стэна не было, зато ее чуть не сбил с ног Лаки, исходящий дружелюбием.

– Повели очередного попадальца, – ответил Пит на немой вопрос Ирины. После нескольких лет совместной работы они понимали друг друга без лишней болтовни. Ночью незадачливый сталкер пытался пролезть в лабораторию, несмотря на заграждение из колючей проволоки и светящиеся в темноте предупреждающие таблички. Хотел поживиться лабораторными артефактами на халяву и попался. Охранник рассудил, что безопаснее не трогать нарушителя, и оставил разборки на начальника. Ловушка была сделана из тех самых «розовых очков», которые в свое время чуть не убили Пита. Он нашел способ нанести их тонким слоем на ленту камуфляжного цвета и выложил по периметру. Слой был настолько тонким, чтобы наступивший на нее, хоть и не мог двигаться, начисто лишался меркантильных интересов и был настроен излучать вселенскую любовь, но окружающий мир слегка воспринимал. Такому герою делали хороший укол снотворного и передавали военным.

Пит уже был готов к выходу – одет в камуфляж из тонкого, легкого материала, при этом функционально вполне заменяющего бронежилет. Свою команду он обеспечил такими же. Летом ходить в них одно удовольствие. Все-таки быть ученым означало иметь свои преимущества.

На столе лежали два автомата АК-12, пара легких пистолетов «Глок», в углу стояла снайперская винтовка типа «Орсис» Т-500. Ирина сразу поняла, что Пит выбрал самое легкое по весу оружие из своего арсенала. Значит, понесут что-то еще. Она не стала уточнять, по форме рюкзака научного руководителя было ясно, что в нем большой контейнер и, кажется, даже удерживающая система для аномалий. Разумеется, просто так Пит ничего не делает. Но лучше так, чем совсем без него.

– Ты с пистолетом пойдешь, – сказал Пит, – и поведешь Лаки. Взяла вещи?

Черный пес при упоминании своего имени лениво вильнул хвостом. Ирина принесла футболки сестры и подруги, чтобы он смог взять след.

Послышался шум спускающихся шагов, это возвращались лаборанты.

– Ну и жара, – сказал запыхавшийся Михей, на долю которого выпало не меньше трех четвертей веса неудачливого мародера. Действительно, уже почти месяц июльский антициклон не желал покидать столицу, и даже ранним утром было душно. Команда распределила по рюкзакам патроны и провиант и выдвинулась в рассвет.

Они цепочкой шли по узкой полоске леса вдоль МКАД. Впереди Пит с детектором, за ним Стен, затем Ирина с Лаки, Михей замыкал.

Перед девушкой равномерно болтался из стороны в сторону собачий хвост, было тихо и пока еще не слишком жарко, легкий пистолет не тяготил. Зеленые деревья уютно шелестели кронами. Впервые за несколько дней Ирина позволила себе ни о чем не думать. Вернее, мысли крутились в голове бесконтрольно, сами по себе.

Вспомнился ее день рождения в семнадцать лет, когда все еще было хорошо. Отмечали его на даче в Подмосковье. Собралась вся их улица – шумные веселые соседи, с которыми всегда дружили. Юльке тогда только исполнилось четырнадцать, и на дне рождения были сразу три ее ухажера. Рыжеволосая и голубоглазая, стройная, обещающая остаться не слишком высокой, она перетягивала на себя внимание гостей, балагурила, шутила – очаровывала.

– Мы как Скарлетт и Мелани из «Унесенных ветром», – умничала Юлька. – Я Скарлетт, а Ирка – Мелани. Такая правильная и строгая к себе, преданная своей второй половинке, только вторая половинка у нее не муж, а наука!

Ирина усмехнулась. Да, себя Юля правильно увидела, такая она и была – Скарлетт О’Хара, веселая, взбалмошная, решительная и упертая, всегда в сопровождении воздыхателей и всегда добивающаяся своего. Собиралась стать журналисткой. Только вот Ирину она не смогла прочитать. Никто не смог. Почему романтичная девочка, любившая стихи, вдруг в десятом классе замкнулась и занялась физикой, да так, что больше ничего вокруг себя не видела, – никто не мог понять. Родители беспокоились: дочь забывала поесть за своими занятиями. Другие девочки играли в компьютерные игры, сидели в соцсетях, встречались с парнями – а Ирина читала продвинутые учебники по физике, научные статьи и диссертации, которые находила в интернете и в библиотеках. На вопросы отвечала неохотно, говорила: «мне это интересно», и все. Забросила подруг, рассталась с парнем… Родители пытались ее расшевелить, водили в театры, на концерты и выставки. Она послушно ходила, но в глазах читалось что-то отвлеченное, как будто и картины, и музыку она теперь воспринимала через призму своего увлечения. Водили к психологу, хотя, собственно, жаловаться было не на что. «Ваш ребенок не сидит в соцсетях, а увлекается делом. Радуйтесь, вам сильно повезло», – говорили им. Потом она поступила на Физтех, и от нее отстали.

В тот страшный день харма Юлька приехала к ней в Долгопрудный. По этой счастливой случайности они обе остались живы. А родители… Они были в Москве, когда внезапно начали появляться аномалии и мутанты на улицах. Мама ехала в метро – последняя эсэмэс от нее пришла оттуда: «Привет! Как дела? Застряла между «Тимирязевской» и «Дмитровской», стоим уже 15 минут. Душно». А через несколько минут отец написал: «Девчонки, в Москву пока не приезжайте. Тут что-то странное происходит. Ира, смотри за Юлей». Потом была эвакуация, слезы, толпы потерявших и потерявшихся… Родителей найти не удалось, как Ирина ни искала. Пришлось учиться жить без них. Без маминой улыбки, без советов отца. Осталось лишь его последнее напутствие: «смотри за Юлей». Она смотрела-смотрела, да и не…

– Стоять! – скомандовал Пит всем, включая Лаки.

Глава 3

Юля проснулась от какого-то шороха. Да, это Маруся. Пришла на завтрак, значит, уже утро. Уже который день Юля сидела в темной сырой комнате без окон, освещавшейся только тусклой лампочкой Ильича под потолком. Высоко, не достать. Спала на вонючем горбатом матрасе, получала кашу на воде два раза в день и ходила в парашу. А настоящей хозяйкой этой камеры была крыса. Юля боялась крыс. Но что делать, крыса ходила по камере свободно, подходила к Юле, пока та ела, и смотрела на нее своими глазками-бусинками, намекая, что надо бы делиться. Чтобы не сойти с ума от страха и отвращения, пришлось знакомиться. Юля назвала крысу Марусей, стала с ней разговаривать и кормить из своего пайка. Животное отнеслось к жиличке доброжелательно, так что теперь они вроде как друзья.

Два раза в день ее кормили и ставили чистое ведро. Это происходило примерно так, как в зоопарке чистят клетки животных. Она отходила к противоположной от параши стене, с потолка опускалась решетка, отделявшая ее от уборщика, он делал свою работу. В первый день заточения, когда голос из-за двери приказал ей перейти в другую часть камеры, она не двинулась с места и поплатилась: из отверстия в стене на нее хлынула направленная струя ледяной воды. Мокрый матрас заменили только на следующий день. Теперь Юля стала послушной, ведь шансы выжить больше у здоровой девушки, чем у больной.

И ведь она сама сюда пришла, в эту камеру. Они с подругой искали артефакты в районе Маяковки, когда неожиданно увидели какого-то человека. И в тот же миг, по-видимому, попали под пси-воздействие. Хотя она готова была поспорить, что антенны против пси у них были включены и детекторы молчали. Он показался таким привлекательным и таким желанным, прекрасным – как ангел. Обе они готовы были сделать что угодно, лишь бы он обращал на них внимание. Он позвал их, и они побежали. Он завязал им глаза, и девушка со стыдом вспоминала, что пыталась поймать и поцеловать его руку, так приятны были его случайные касания. Она помнила, что они спускались на лифте, значит, сейчас они под землей. Светка, скорее всего, сидит где-то неподалеку. Юля пробовала кричать, но кричать не разрешалось. Иначе – ледяное купание. От нее пока ничего не требовали, только послушания. Все три дня она находилась в полной неопределенности относительно своей дальнейшей судьбы и сейчас пришла в то состояние, в котором любое разрешение ситуации было лучше, чем неведение.

Этим утром уборщик не принес еды. Поменял ведро и ушел. Юля хотела было крикнуть ему, но вспомнила про холодный душ и не стала. За что и была вознаграждена: через несколько минут в камеру вошел человек в белом халате. На вид ему было около сорока, подтянутый, внимательные карие глаза, посаженные близко к большому длинному прямому носу, аккуратно стриженный ежик на голове, баки и голливудская бородка придавали ему сходство с фокстерьером. Он принес с собой стул, удобно сел и приветливо улыбнулся. Девушка отметила, что решетку не опустили, значит, снаружи есть охрана, которая при необходимости немедленно среагирует.

– Итак, Юлия Сергеевна, рад познакомиться. Прошу прощения за негостеприимный прием, но, смею заверить, вашей жизни ничто не угрожает. Кстати, сегодня понедельник. Начнем новую жизнь с понедельника, так?

– Кто вы такие и что вам нужно?

– Не могу вам ответить. Сейчас вы еще не готовы к этой информации. Но зовите меня Профессор. Мы с вами будем беседовать, и от результата этих бесед зависит рост вашего благополучия. Но в любом случае вашей жизни ничто не угрожает, – повторил он последнюю фразу.

Юля молчала, и Профессор продолжил:

– Я прошу вас сегодня отказаться от еды и воды. Это для вашего блага, вы никак не пострадаете. Завтра мы вас накормим, обещаю.

– Готовите меня для каких-то опытов? – с ненавистью спросила она.

Профессор грустно улыбнулся и направился к выходу.

– Для Маруси еду мы принесем. Негоже, чтобы страдало невинное животное, – и он вышел.

Это посещение дало пищу для размышлений. Первое: если бы ее собирались убить, не стали бы присылать Профессора. Он сказал: «будем беседовать». Это дает надежду на то, что в запасе у нее есть по крайней мере несколько дней. Что ж, побеседуем. Второе: они ее прослушивают, и, возможно, где-то вмонтирована камера. Потому что знают о Марусе. Что она наговорила крысе за эти три дня? Кажется, рассказала обо всем, вот дурочка. О сестре, о группе Пита и что ее наверняка станут искать. А еще о своем отношении к похитителям. Об этом пусть знают. Юля не стеснялась в выражениях на их счет.

Третье: почему нельзя есть и пить? Возможно, ее готовят для опытов. Будут ли они неопасными? Это вряд ли. Но не смертельными, иначе зачем приходил Профессор. Возможно, от них будет какой-то отсроченный эффект, и нужно, чтобы она была спокойна?

Ее размышления были прерваны. Зашел уборщик с подносом, поставил его на стул, оставленный в камере Профессором, и спокойно вышел. В какой-то момент он повернулся к девушке спиной, один, без оружия, слабый и худой. С подноса пахло свежим хлебом. Юлю осенило: это проверка на послушание. Она спокойно сидела на своем тюфяке, не пытаясь напасть на рабочего. Она не попадется на эту удочку.

Разумеется, Юля знала о стокгольмском синдроме. Когда захваченная жертва начинает идентифицировать себя с захватчиками, принимает их идеи – так человек реагирует на сильный стресс. Жертва надеется, что террорист будет снисходителен, если безоговорочно выполнять все его требования, – это естественно. А еще лучше самой жертве перейти на сторону террориста, заработать его одобрение и покровительство – так еще надежнее, так психика пытается дать человеку шанс выжить. Но к стокгольмскому синдрому склонны не больше десяти процентов людей. Ее хотят проверить – хорошо, она будет казаться послушной. Она готова на все, что даст шансы вырваться отсюда, когда появится возможность. Пусть считают ее склонной к синдрому.

Она сказала Марусе, что Профессор вполне внушает доверие. Покрошила ей ароматный хлеб и поставила на пол стакан с молоком. После пяти дней жидкой кашки ароматный хлеб и чашка молока казались пищей богов, но Юля без колебаний отказалась от них. Животное не заставило долго себя ждать и с благодарностью умяло хлеб. Молочко крыса пила постепенно, в течение всего дня, вызывая голодные спазмы у девушки. Тогда она еще не знала, что на следующий день к ней в камеру никто не придет.

– Стоять! – скомандовал Пит всем, включая Лаки.

За своими думками Ирина совсем не заметила дороги. Только они вышли из пролеска в промзону, как сзади послышался шум погони. Михей сразу толкнул девушку себе за спину. Лай и топот стремительно приближались. Собачья стая гнала кого-то по лесу, и через мгновение мимо них пролетел черный кот. Он резко остановился всего в метре от большой аномалии, раскинувшейся на асфальте в виде лужи, похожей на разлитую ртуть. Вещество слегка шевелилось, тянуло к биомассе свои щупальца. Иногда они даже отрывались от лужи и ползли несколько сантиметров самостоятельно, но потом, словно опомнившись, возвращались в лоно аномалии, как неразумные дети к матери.

Выбежавшие за котом псы обступили жертву. Рыча и вздыбив шерсть, они начали сужать полукруг, так что коту ничего не оставалось, как пятиться к луже. Собак было четверо. Большие, размером с пони или осла, злобные животные. Шерсть у них сохранилась в основном на спине и загривке, бока ввалились. Кожа серо-коричневого цвета покрыта язвами и струпьями, глаза гноились. В общем, вид у них был неухоженный.

Лаки тоже вздыбил загривок и тихонько зарычал. Вожак стаи мельком взглянул на него, оценивая противника. Михей и Стэн вскинули автоматы.

Неожиданно одна из собак как будто против воли начала движение к луже. Шаги были какими-то дергаными, вымученными, словно животное сопротивлялось, но поделать ничего не могло. Аномалия потянула к нему свои усики, охватила сначала лапы, потом забралась выше, выше, и вот уже весь пес оказался покрыт слоем серого тягучего вещества, сквозь которое донесся его приглушенный предсмертный вой. Ломая животному кости, аномалия слепила из него шар, который затем резко сжался еще в несколько раз. Шар этот на мгновение завис в воздухе, потом шлепнулся в лужу и растекся по ней, образуя волны. Из-за этого лужа немного вышла из берегов и стала еще ближе к коту.

Несмотря на опасность, кот не спускал с противника глаз. Дальше с молниеносной скоростью случилось три вещи: еще один пес поплелся к луже, другой кинулся на Лаки, а последний, по-видимому вожак, прыгнул на кота. Стэн одним выстрелом уложил нападавшего. Одновременно Михей снял вожака прямо в полете.

Черный котяра теперь уставился на них. Ирине вдруг захотелось потрогать лужу.

– Телепат, мать его, – закричал Михей и уронил винтовку. Ирину отпустило. Конечно, коту не под силу удерживать их всех, он переключал внимание с одного на другого по очереди. Да и телепат он был не так чтоб очень опасный. Во всяком случае, не для людей.

– Кис-кис-кис, – позвала Ирина. Котище правильно оценил ситуацию, сверкнул глазами и опрометью бросился обратно в лес.

– С почином, – тихо сказал Пит, который во время заварушки даже не взялся за пистолет. Он уже расстегивал рюкзак, чтобы достать емкость для сбора такого рода аномалий.

– Дядя Михей, а ты не прав, – подал голос Стэн. – Между прочим, кот был опаснее вожака. Вот загнал бы он тебя в аномалию, сейчас болтался бы ты у Пита в пробирке. Как он уделал бедных псов, а? – сказал Стэн, обращаясь уже к Ирине.

– Дядя Михей всегда на стороне жертвы, – поддержала девушка безобидный стеб над Михеевой жалостливостью.

– Вообще коты умные, – продолжил Стэн, используя возможность поболтать с Ириной. – А этот совсем гений. Ты подумай, он же псов вел к этой аномалии, а? Каково? А когда ты его покискала, он сообразил, что раз его не боятся – значит, мы ему не по зубам. И деру дал, оценил риск. А мы патрон сэкономили.

– Киски оценивают риски, – раздался из-за гаража гнусавый мужской тенорок. Это был Прыщ из Химкинского лагеря – ближайшего к лаборатории прибежища «вольных» сталкеров. Располагался он в Химкинском лесопарке, недалеко от реки Воробьевки. Прыщу было лет восемнадцать, роста мелкого, худой, но жилистый, с длинной шеей и прыщавым лицом. И Ирина, и Пит с командой ночевали в этом лагере и Прыща знали хорошо. Противный, но не злой парень.

– Видал я ваш балет. На фига пса пришили? А это че? О, глянь, Трансформатор на Зоне с собакой! Вертухайка, блин.

– Ты бы рот закрыл, – сказал Стэн, поморщившись. Прыщ всегда всех раздражал. – Что ты делаешь тут один?

– Че один? Не один. Просто разделились мы. Мужики пошли новое место для лагеря искать. А меня Старик к вам послал, предупредить. Вы ж, поди, не знаете про лагерь. Сказал, вы утром тут пойдете. Чтобы в лагерь не ходили. Нету больше лагеря…

– Нету слова «нету», – вкрадчиво заметил Пит. – Что с лагерем?

Прыщ терпеть не мог Пита. При нем он чувствовал себя плохо, как будто в школе перед учителем, когда не выучил урок и знаешь, что сейчас опять все будут над тобой потешаться. Пит его никогда не высмеивал, но при нем Прыщ терялся так, что делался посмешищем сам по себе, без посторонней помощи.

– А вот. Червяк, сука, в парке завелся. Псов жрал. Ребята сказали, лучше уйти, пока не вырос, сука.

– Ты как узнал, что он девочка? – спросил Стэн.

– Кто девочка? Пошел ты. – Прыщ сплюнул и отвернулся. Опять они.

– Ты Юлю давно видел? – спросила Ирина.

– Сеструху Трансформатора давно я не видал, – пропел обиженный Прыщ. Ирина не обратила на это внимания.

– Они в прошлый четверг должны были ваш лагерь пройти.

– Нее, не было их. Я бы знал. А че?

– Расскажи подробно про лагерь и червя. Откуда взялся, что делал, каких размеров, – попросил Пит.

Выяснилось, что несколько раз сталкеры видели, как огромный зверь, похожий на червя, только длиной метров десять, откапывался из-под земли и нападал на собак. Пытались его пристрелить, но он только распадался на куски, которые потом существовали самостоятельно. И очень проворно прятались под землю. Если предположить, что этот мутант образовался на основе простого дождевого червя, то теперь их станет больше. И они растут. Из-под земли они выпрыгивают неожиданно. Последней каплей было нападение ночью на караульного сталкера. Он кидал камни в яму, чтобы не заснуть. Вот из этой ямы зверь и напал. Сталкер успел на дерево залезть и шум поднял. Утром решили лагерь временно перенести в другое место, пока с ним не разберутся. В смысле, с червем.

– Старик просил помочь, если можете, – закончил свой рассказ Прыщ.

– Где будет временный лагерь?

– Решили на автостанции возле метро «Ховрино». Там большая асфальтированная площадка, и вокруг все просматривается. Червь через асфальт не может. Пока.

– Скажи Старику, некогда нам. Мы Юлю ищем, – поспешно вставила Ирина.

– Сама скажи, – ответил Прыщ и показал на приближающуюся фигуру, – вон он собственной персоной.

И правда, по периметру обходил аномалию толстый лысый человек, похожий на пупса, в грязной камуфле, старых берцах и с блестящим новеньким АК. Было начало восьмого, и солнышко уже основательно припекало ему затылок. Он плюнул в аномалию, и она ловко поймала его плевок на лету, выпростав вверх тоненькое щупальце.

– Ишь ты, стерва. Может, когда хочет, – вместо приветствия хохотнул Старик. – Помогите, ребята. Знаю, что не за этим вы сюда пришли, но помогите. И я вам помогу. Прыщ уже про червя рассказал?

– Здорово, Старик. Рассказал. Как собираешься его изловить? – спросил Пит.

– Вы Юлю видели! – перебила Ирина не вопросом, а утверждением.

– Да, видел. В среду утром, живой и здоровой. Помогите – и расскажу, что знаю. А червей надо загнать. Там на пустыре, ближе к железке, есть такая же зараза. – Он кивнул на аномалию. – Нужно загнать их туда. Ну не бросать же лагерь, а? Химкинский парк чистенький, нигде никого, даже зомби не ходят, аномалий нет, речка как слеза. В Химках даже живут еще. Да-да, есть сумасшедшие. Одним словом, как на пикнике. И на тебе. Только как их загнать? Придумай, Пит, ты же мозг.

Старик смотрел заискивающе. Пит вопросительно взглянул на Ирину. У нее навернулись слезы, она опустила глаза. Только кивнула в знак согласия.

– Нам в принципе по пути, – сказал Пит. – Пойдем поговорим с тем ночным дозорным.

Глава 4

В десять утра группа Пита прибыла в лагерь на площадь Ховринской автостанции. Жара уже набрала обороты, над асфальтом стояло зыбкое марево. Раздетые до трусов сталкеры громко обсуждали будущую охоту. Тут и там валялось брошенное оружие, прикрытое от солнца одежкой. Видно было, что лагерь временный: с собой взяли только самое необходимое. Надеялись вскоре вернуться на насиженное место.

В старом лагере более-менее постоянно подвизались человек десять. Старик взял на себя организацию порядка, чтобы без драк и мародерства. Приходящие сталкеры могли переночевать в лагере относительно безопасно и за приемлемую плату. Старик организовал снабжение продуктами, воду из речки подвел, наладил кухню. Сейчас воду принесли из здания автостанции, а кухни и вовсе не было: подъедали наспех взятые с собой сухие пайки.

Пришел вчерашний дозорный сталкер. Пит тщательно расспросил его, но тот червя толком не рассмотрел – из-за темноты. Другие сталкеры видели зверя издалека, точно ответить на вопросы не могли. В целом все же сошлись на том, что червь был без панциря, без щупалец, без лап, абсолютно гладкий и на вид мягкий и скользкий. Тоннели червя, обследованные самыми любопытными сталкерами, находились не слишком глубоко, меньше метра под землей. Крови жертв на месте нападений не наблюдалось.

Из этого Пит заключил, что червь слепой, запахи различает плохо, осязает через рецепторы на коже, так же как его дождевой предок. Поскольку почва в лесопарке плотная, а глубина залегания червя небольшая, то пробить ее одним ударом, без подготовки, мутант не может – нет места для развития достаточной силы удара. Скорее всего, он движется по заранее проложенным тоннелям. Выскакивает на поверхность не так внезапно, как кажется. Заранее готовит подкоп к тем местам, где регулярно колеблется почва под ногами или лапами потенциальных жертв, например возле логова псов. Когда подкоп готов, червь ждет, когда обед встанет прямо над его тоннелем, и тогда нападает. Жертву душит мощными мышцами рта.

– Судя по размеру червя, человек ему пока не по зубам, – сказал Пит собравшимся вокруг него сталкерам. – Но все же что-то заставило его напасть на дозорного. Думаю, его раздражают резкие точечные колебания почвы, совершаемые с определенной частотой. Ведь осязание колебаний земли – это единственное чувство, которым он наделен в полной мере. Попробуем выманить его такими колебаниями.

– Ну, выманим. А дальше что? – спросил Прыщ.

– Надо загнать его в ловушку, из которой он не выберется. Подведем его прямо к аномальной луже.

– Она же на асфальте. Да там еще метров пять до аномалии, – возразил Прыщ.

– И останется на асфальте, – ответил Пит. – Не знаю, насколько стабильна она будет на почве, поэтому на землю ее выпускать нежелательно. Мы сломаем асфальт почти до самой лужи и взрыхлим под ним землю, чтобы червь смог проползти до нужного нам места и выскочить наружу. Я сожму аномалию электромагнитными полями так, что она превратится в каплю. Оборудование для этого у меня есть. Когда червь выскочит на поверхность, я выключу поле, и аномалия снова растечется. Но за счет образовавшейся волны она в первый момент растечется гораздо дальше своих первоначальных пределов, захватит червя и вернется в исходное положение.

– Это как если Старик плюхнется в речку – она выйдет из берегов и смоет лагерь, а потом вернется обратно в русло, – пошутил кто-то из сталкеров.

– Или как сжатая пружинка: когда разжимается – становится длиннее, а потом приходит в обычное состояние, – пояснил Пит. – Главное, лужа слизнет червя, а потом вернется в свои пределы. В конце операции мы переложим сломанный асфальт, иначе рано или поздно лужа преодолеет расстояние до земли и просочится, а мы этого не хотим. Значит, необходимы будут восстановительные работы.

– Работы обеспечу, – подтвердил Старик.

Не теряя времени, Пит пошел к луже. Провел вокруг линию, отступив на метр от ее краев. Аномалия заинтересовалась его деятельностью, выпустила щупальца, но ученый специально отступил настолько, чтобы они немного не доставали. Затем приступил к установке оборудования.

Пока он возился с этим, Ирина и Прыщ получили задание подманивать мутанта. Они с Лаки должны были пойти в лагерь к месту, куда червь уже «докопался», и бегать оттуда до лужи и обратно, создавая вибрацию на поверхности.

– А че я? – возмутился Прыщ.

– Вы с Ириной и Лаки самые легкие. Червь решит, что вы представляете интерес в плане обеда, заинтересуется вами и начнет копать тоннель в нужном направлении, – пояснил Пит.

– Ниче се, я не согласен! А если он меня съест?

– Обещаю тебе самый лучший памятник, – пошутил Старик.

– А если откажусь?

– Тогда памятник похуже.

Пит собрал установку и провел испытания. Аномалию удалось собрать в каплю. Она возмущенно шипела, но противопоставить ученому ничего не могла. Затем он выключил удерживатель, и лужа растеклась примерно на полметра за пределы нарисованной Питом черты. Через мгновение аномалия вернулась в свои границы. Ученый пометил место, куда достала аномалия, и сталкеры стали ломать асфальт оттуда и дальше, к краю площадки.

Когда асфальт был разбит и земля под ним вскопана, лужа сжата в каплю, а вконец умотавшиеся Ирина, Прыщ и Лаки вернулись с пробежки, сталкеры начали кидать камни в яму, подманивая червя. Кидали одновременно, по команде, создавая примерно такой ритм, который ночью выдерживал дозорный. Прошел час, но ничего не произошло. Было уже три пополудни, жара стояла невыносимая, все устали, страшно матерились и теряли терпение.

– Слышь, начальник, а поди, червю тоже жарко. Не хочет он жрать, – крикнул Старику один из сталкеров. Начальник счел это разумным, и операцию перенесли на вечер.

Пока все отдыхали от зноя в тенечке автостанции, Ирина решила выспросить у Старика про Юлю. Тот не стал отпираться и выложил все, что знал.

– Видел ее с подругой в среду утром в Петровском лагере возле метро «Динамо». В полном здравии и отличном настроении. Поговорили мы. Я их предупредил, что в центре, а особенно в районе «Баррикадной», нашествие «черных дыр». Опасны для тех, кто не в духе, остальных вроде не трогают, хотя… Всех мутантов в центре пожрали. После них артефакт остается, «лунный туман». Ну, ты же в курсе? Небольшой камушек, бледно-желтый такой, изнутри как лунным светом сияет, с антигравитационным эффектом. Бабы его крошку в крем добавляют – сразу десять лет долой. Подтягивающий эффект, – со знанием дела сказал Старик.

– Да-да, все правильно. По плану они должны были из Петровского лагеря утром к Маяковке выйти. Мы там «лунного тумана» в прошлый раз много подняли. И что, после твоего предупреждения они сменили маршрут?

– Не знаю, сменили или нет, мне не сообщили. Только в тот день, ребята рассказывали, «черные дыры» как с ума посходили. Откуда их столько взялось, не знаю, но местами по несколько штук одновременно видели. Петруха в одну попал на глазах у товарища. Помнишь Петруху?

– Помню. Так что, ты думаешь, они тоже…

– Ну, зная Юльку твою, скажу, что «дыра» ею подавится, – пошутил Старик. – Но, может, ты и права. Могли сменить маршрут. Пойти за «лунным туманом» к «Баррикадной», например. Весит он всего ничего, а при таком количестве «дыр», да в зоопарке, где полно больных животных… да там его косой косить можно.

– Не может быть несколько «черных дыр» одновременно. Они притянутся и образуют одну. Врут твои ребята, – сказал Пит, который всегда слышал тот разговор, который был ему интересен.

Старик развернулся к Питу, глаза его заблестели.

– Врут, не врут – а сам я видел две «дыры», одна за другой прошли мимо и сливаться не собирались, – ответил он.

Глаза Пита загорелись нехорошим светом, и у Ирины екнуло сердце. Ясно, Пит поверил. Теперь хочет сам увидеть необъяснимое явление.

– Где «дыры» видел? – спросил Пит.

– На Беговой.

– Что ты там делал, там же Ваганьковское кладбище рядом?

– И что кладбище? Зомби меня не пугают, у них автоматов нет. И артефакты они не ищут. Не любит наш брат сталкер кладбища. А я люблю. Там всегда всего полно. Хоть ваших «черных дыр», хоть еще чего. А зомби – они полезные. Они аномалии разряжают, а из разряженной аномалии – что? Артефакт.

Тем временем отдохнувшие сталкеры нашли в здании автостанции шланг и вывели наружу воду. Полили асфальт и начали в шутку брызгать друг на друга.

– Как дети малые, – усмехнулся Старик, глядя на полуголых мужиков, с гоготом резвящихся под прохладными струями.

– Как будто и нет Зоны, – в тон ему сказала Ирина.

Лаки тоже выкупали, и теперь освежившийся пес с удовольствием бегал за палкой, которую кидал ему Прыщ. Стоял на асфальте и в парк кидал. Раз – бросок, туда-сюда пробежка, раз – бросок, опять пробежка, раз… червь выскочил там, где упала палка и куда Лаки не добежал всего несколько сантиметров. Лабрадора сбило с ног, он покатился влево, а слепой червь, поймав палку вместо собаки, всем туловищем упал вправо. Все произошло так неожиданно, что никто не успел схватить оружие. Пес барахтался на спине, пытаясь вскочить, червь молотил телом из стороны в сторону, стараясь придавить жертву.

Ирина завизжала так громко и пронзительно, что у многих заложило уши. Червь дернулся, как от удара, и скрылся в земле. Лаки ставил мировой рекорд по добеганию до асфальтированной площадки. Стэн, единственный к этому времени успевший схватить автомат, на всякий случай дал очередь сзади собаки. Мгновением спустя удачливый пес уже терся возле хозяина.

– Не знал, что он умеет так бегать, – удивленно сказал Пит.

– Прыщ, ты самый тупой идиот всех времен и народов, – прошипела Ирина.

– Трансформатор, кончай оскорблять, – начал Прыщ, но получил от Стэна хороший хук в челюсть.

– Как ты догадалась, что он среагирует на звуковую волну? – спросил Пит Ирину.

– Ну, он же был не в земле, значит, воспринимал колебания не земли, а воздуха, вот я и…

– Да испугалась она, – заявил Прыщ, потирая ушибленное лицо.

Инцидент был исчерпан. Стало ясно, что дневные труды не напрасны. Решили дать червю время прийти в себя и начать операцию заново через час.

Спустя час операция была возобновлена и прошла успешно. Как только начали кидать камни – выскочил червь, Пит отпустил аномалию, она охватила переднюю часть мутанта. Он хотел дать задний ход, но аномалия оказалась проворнее, быстро покрыла его оставшуюся половинку, вытащила из-под земли, скатала в шар и – опа! – снова растеклась как ни в чем не бывало. За вечер таким макаром они вытащили трех червей.

– И как понять, это все или еще есть? – спросил Пита Старик. Тот пожал плечами.

– Кидайте камни, пока лезут.

– Кажется, тот, который бросился на Лаки, не пришел, – сказал Стэн. – Он больше был.

Старик распорядился прерваться и продолжить после ужина. Все устали, но прекращать работу было нельзя: Пит с утра собирался уходить, и аппаратуру он заберет с собой.

Большой червь явился в сумерках. И на этот раз все пошло не так. Когда лужа захватила переднюю его часть, оставшееся в земле туловище с такой силой рвануло назад, что утащило аномалию за собой в тоннель. Вся она постепенно перетекла туда вслед за червем и скрылась из виду.

– Ядрена мать… – Старик добавил к этому еще несколько интересных конструкций. – Где она теперь?

– Теперь в тоннеле, но вот останется она на месте или будет перемещаться – мы не знаем, – невозмутимо ответил Пит. – Можно вскрыть тоннель и посмотреть.

– В темноте никто ничего вскрывать не будет. Переночуем, а там посмотрим. Утро вечера мудренее, – принял решение Старик.

На этом день был закончен, и расстроенные сталкеры разошлись устраиваться на ночлег. Стэн попытался поставить для Ирины палатку, но закрепить ее на асфальте не получилось. Да и не нужно, ночь не обещала дождя. Ирина отделалась от Стэна и присела возле Михея. Лаки улегся у ее ног. Теплый летний вечер располагал к уютной, доверительной беседе.

– Почему у тебя кликуха такая, Трансформатор? – спросил Михей.

– Потому что на них табличку вешают «Не влезай, убьет», – ответила она. Михей усмехнулся, и разговор потек своим чередом.

– Стэн к тебе неровно дышит, ты знаешь. Вроде он вначале тебе нравился, а сейчас что? Кого ты ждешь, великого ученого, как сама?

– Я не «великий». И даже не совсем ученый. Или совсем не ученый.

– А кто ты? Вот удивила.

– Ученый – это знаешь кто? Тот, кому интересны причины явлений сами по себе. Например, Пит. Ему интересно, почему две «черные дыры» не сливаются, когда должны сливаться. И он за это знание маму родную продаст. И пусть за это знание он ничего не получит и никто ему не заплатит – и даже тогда ему «дыры» будут так же интересны. А не-ученый – это тот, кому интересно про «дыры» только потому, что это повысит его статус, увеличится его зарплата или еще за какие-то блага. А сами по себе «дыры» не-ученого не волнуют.

– А тебе что, сами по себе «дыры» не интересны?

– Нет, дядя Михей. Не интересны. Вернее, мне не это интересно. Мне интересно быть с наукой, со вселенной.

– Это как?

– В десятом классе у нас в школе началась астрономия. Пришел новый учитель, он мне задал доклад. Как раз про черные дыры и темную материю. Я вообще-то физикой не увлекалась. Любимым предметом всегда была литература. И вот начала я доклад делать и решила все это себе представить. Весь космос, бесконечную вселенную, темную материю, звезды, разбегающиеся галактики.

– И что?

– И вдруг вселенная на меня посмотрела. Не знаю, как это объяснить. Только я вдруг поняла, что я теперь ее часть. То есть всегда была частью, а теперь часть осознанная. Увиденная. Открытая. И теперь вселенная на меня смотрит. А я на нее могу смотреть, только когда наукой занимаюсь. И ничего мне не надо, только быть с ней. Поэтому – физика, поэтому пошла к Питу. Поэтому Зона. Тут вселенная в сто раз ближе. Я это прямо кожей ощущаю.

Михей крякнул, не зная, что сказать на такое признание.

– Да ты не пугайся, дядя Михей, я не сумасшедшая. Ты же меня давно знаешь. Все время, сколько ты меня знаешь, я была такой. И ничего.

– Мужика тебе надо хорошего, тогда вселенная из башки вылетит. – Михей потрепал ее по загривку. – Давай-ка спать. Завтра с утра пораньше выходим. Вон Пит уже упаковался.

Глава 5

В четыре утра во вторник команда Пита выдвинулась с Ховринской автостанции к Петровскому лагерю, что возле метро «Динамо». Там Старик видел девушек в последний раз, значит, там и надо расспрашивать.

Пит пообещал Старику на обратном пути заняться аномалией, если этот вопрос не закроется сам собой. В знак благодарности тот подогнал им велосипеды. Теперь дорогу в пятнадцать километров они смогут преодолеть немного быстрее, чем пешком. Но не слишком быстро. Пит ехал впереди с детектором, на минимальной скорости. Остальные цепочкой за ним. Лаки бежал на своих двоих, вернее, на четырех.

Стэн еле тащился следом за Питом. Ему приходилось прикладывать усилия, чтобы ехать так медленно. И чтобы не оглядываться на Ирину. В последнее время он особенно волновался за нее. Она замкнулась больше прежнего, чувствовала вину за сестру и могла наделать глупостей.

Что такое чувство вины, он знал не понаслышке. В прошлой жизни Степан Егорушкин подавал большие надежды в танцах на льду. С Леной Алексеевой они были в паре уже семь лет. Стали вторыми на первенстве России среди юниоров, и планы у них были грандиозные. Тренировались у именитого тренера. А потом Лена упала с поддержки и сломала позвоночник. Это он, Стэн, был виноват.

А всего-то он не выспался накануне тренировки. Друг позвал на день рождения, и Стэн засиделся. Знал, что нельзя, но… сколько можно жертвовать, сколько еще не давать себе ни малейшей слабинки? С трех лет в секции, потом спортивная школа в известном спортклубе, и пошло-поехало. По шесть часов тренировок каждый день, включая субботы. Вся жизнь на льду и ради льда. Ни попозже встать, ни попозже лечь, ни в сети посидеть, ни фильм посмотреть. А как же: будешь усталый – получишь травму.

В тот вечер он решил, что хоть один-то раз он может расслабиться. Пришел домой в три утра, а тренировка начиналась в восемь. Казалось, они оба ошиблись, но Стэн знал – его вина больше. Лена навсегда осталась в инвалидном кресле, а он больше не смог кататься.

Для мамы это был удар. Она жизнь положила на его спортивную карьеру. Каждый день – с сыном на тренировки, каждый рубль – тренеру за подкатки. Свою жизнь не устроила. Отец умер, когда Стэну было семь. Другого так и не нашла.

Когда Стэн ушел из спорта, у мамы начались депрессии. Она как будто потеряла смысл жизни. Часами сидела без движения, глядя в одну точку. Может, со временем она бы смирилась. Стэн начал бы другую жизнь, появились новые заботы и надежды. Но не успели. В день, когда случился харм в Москве, мама ходила на кладбище к отцу. Прямо там, у нее на глазах, откопались первые зомби. Этого она не вынесла.

Стэн нашел ее, невменяемую, в кладбищенской церкви. Им удалось спастись. А потом началось мамино лечение. Достойной больницы в России не оказалось: знакомый психиатр сказал, что больных здесь больше наказывают, чем лечат. Теперь Стэн оплачивал маме клинику в Израиле, ох какую недешевую. Поэтому и пошел к Питу в лаборанты.

Стэн отлично понимал, что Ирина винит себя в случившемся с сестрой. Хотел поддержать, поговорить, утешить. Она ему нравилась, и в начале их знакомства ему казалось, что это взаимно. Но потом девушка отдалилась и помощь его не принимала.

Сегодня у него было неспокойно на душе не только из-за Ирины. Чем дальше они продвигались к центру по Ленинградскому шоссе, забитому брошенными пыльными машинами, тем меньше их ходка была похожа на пикник. Безлюдные улицы, дома с выбитыми окнами, высохшие деревья и серые листья, по-осеннему гонимые ветром по асфальту, навевали тревогу.

Справа раскинулся канал имени Москвы, чувствовалась поднимающаяся от него влажная прохлада. Местами ветер приносил на шоссе клочья тумана. Тогда приходилось спешиваться и ждать, пока Пит сверится с детектором, чтобы не влететь в «сушилку».

А «сушилки» здесь встречались. С виду туман как туман, только вот влажности в нем нет ни на грамм. Липкой ватой пристает он к телу и высушивает живое существо так, что в считаные секунды остается одна оболочка. А потом и та высыхает и рассыпается. Получившийся прах перемешивается с сухими же ветками и травой, и когда «сушилку» ветром раздует, то остается нечто вроде перекати-поля. Это уже артефакт, называется «прах». Собирают его в мешочек и на пояс вешают. Увеличивает работоспособность и выносливость. Полезная штука, но разрядить «сушилку» собой – приятности никакой нет. А потому утром и вечером, когда «сушилка» прячется среди обычного тумана с канала или водохранилища, сталкеры стараются здесь не ходить.

Стэн однажды видел, как в «сушилку» попал бездомный пес. Его душераздирающий визг он запомнил навсегда. Его как будто выжигало изнутри, но бедолага до последнего оставался в сознании. А на Стэна словно столбняк напал: был в нескольких метрах от вопящего и извивающегося от боли животного и ничем не смог помочь. Даже пристрелить не догадался.

Ирина тоже боялась тумана в Зоне, а сегодня, как назло, его было много. Стэн спиной чувствовал, как она нервничает. Наконец она попросила Пита съехать с Ленинградки на параллельный ей Конаковский проезд. Пит решил, что это сэкономит время, тем более что в районе «Водного стадиона», на шоссе, располагалась крупная электрическая аномалия, которую все равно пришлось бы обходить стороной.

Как только свернули на Конаковский, Стэн заметил преследование. Между деревьями и за домами мелькали огромные странные фигуры, передвигающиеся рывками. Это были одни из самых отвратительных порождений зоны – смердуны. Походили они на стадо лосей, попавших в какую-то особенно гадкую аномалию. И аномалия эта их знатно исковеркала. Без шерсти, тело покрыто гладкой броней. Голова похожа на лосиную, с большими ветвистыми рогами. Задние конечности располагались обычным для копытного образом, а вот с передними – беда. Плечевой пояс у мутанта был вывернут так, что одна из передних ног начиналась прямо из-под шеи, из-за чего зверь напоминал треногу для фотоаппарата. А вторая преобразовалась в нечто наподобие хобота и висела слева или справа от шеи, выполняя функции руки, а при необходимости – оружия. Из этого хобота животное выпускало вонючий газ, который по свойствам мог сравниться со слезоточивым. За это существо и получило свое название.

Двигались мутанты быстро, отрываться от них на велосипедах было опасно. Бегать или быстро ездить по Зоне строго не рекомендуется. Поэтому Пит скомандовал съехать к детскому садику, у которого был удобный для отражения атаки П-образный выступ, блокирующий подходы с трех сторон. Стэн надеялся, что животные пройдут мимо, если их не трогать. Напрасно.

Смердуны подошли к садику, но поначалу оставались за ближайшими деревьями. Некоторое время они выжидали. Стэн насчитал восьмерых. В это время Лаки тихонько зарычал. Пит дал команду «лежать» и «тихо», лабрадор опустился на брюхо, рык прекратил, но шерсть на загривке все равно оставалась вздыбленной.

– Что им нужно, они же, кажется, травоядные? – тихо спросила Ирина.

– Всеядные, – ответил Стэн, который однажды наблюдал, как смердуны завалили и съели зомби.

Один из смердунов, самый маленький, вышел из-за деревьев и стал осторожно приближаться. Шаг за шагом, без резких движений, насколько позволяло его трехногое тело, шаря хоботом по асфальту.

– Без команды не стрелять, – шепотом сказал Пит.

Мутант приблизился вплотную, так что стали видны его желтые глаза в красных прожилках, но агрессии не проявлял. Очень медленно он потянул хобот к лабрадору. Лаки прижался к земле. Стэн, да и все остальные держали смердуна на прицеле. Мутант провел хоботом по шерсти собаки и через секунду, как будто удовлетворив любопытство, двинулся назад. В этот момент откуда-то сверху грянул выстрел.

Смердун упал и забился, разбрызгивая вокруг вонючую жижу. Это послужило остальным мутантам сигналом к атаке. Они выскочили из-за деревьев все сразу и бросились на чужаков. Михей убил одного из снайперской винтовки, Пит и Стэн ранили еще двоих. Больше не успели: звери выпустили облако газа. Сверху над укрытием было окно, Стэн разбил его выстрелами, а Михей подсадил Ирину так, чтобы она проникла внутрь здания. Стэн практически ничего не видел и, надрывно кашляя, стрелял наугад. Вдруг он почувствовал сильный рывок. Это большой смердун схватил его за локоть и поволок по асфальту. Парень бил по хоботу ножом, но только поранился сам: хобот у смердуна, как и туловище, покрыт броней. Внезапно хватка ослабла. Это Ирина метким выстрелом уложила мутанта. Она уже была внутри садика и могла стрелять. Михей теперь подсаживал Пита вслед за ней. Ирина прикрывала.

– Прорывайся ко входу, – услышал Стэн ее крик.

До входной двери было всего несколько метров, но он не успел даже вскочить на ноги. Подбежавший сзади смердун вскинул его вверх, подцепив огромными рогами. Парень пролетел несколько метров, но успел сгруппироваться и смягчил падение. Он очутился прямо между двух мутантов, один из которых тут же схватил его за шиворот и поволок прочь. Другой старался наступить на Стэна передней ногой, но парню все время удавалось увернуться. Тогда смердун ухватил его хоботом за ногу, и вдвоем они потащили Стэна по улице по направлению к прудам. Третий мутант вскоре присоединился к ним. Остальные пятеро остались у садика – убитыми или ранеными.

Перед глазами у Стэна мелькали асфальт и страшные копыта смердунов. Оружие он потерял, вырваться не было никакой возможности. Мутанты передвигались рывками, дергая его из стороны в сторону, едва не разрывая на части. Он пытался тормозить свободной ногой, но только разозлил их еще сильнее. Тот, который держал за шиворот, изо всех сил толкнул его вниз, пытаясь разбить голову. Стэн успел подставить руки, и тогда раздосадованный зверь развернул его лицом вверх и долбанул об асфальт затылком. Мелькнувшее у Стэна над головой голубое небо тут же померкло.

Когда смердун щупал хоботом его спину, Лаки перетрухал: таким огромным было это существо. Но боевым псам стыдно бояться, а потому он сделал вид, что только уважение к командам хозяина удерживает его от незамедлительной атаки. Потом начались стрельба и неразбериха, и Лаки пришел в себя. Оказалось, что газовая атака на него не очень-то действовала. Газ поднимался вверх, а пес был внизу, и только прямое попадание могло вывести его из строя.

Лаки пришел в страшное возбуждение и бросился на смердунов, пытаясь уязвить вражьи конечности. Вскоре он выяснил, что хватать за хобот и переднюю ногу не имеет смысла – они покрыты броней, не прокусишь. А вот две задние лапы оказались незащищенными. За такую вот лысую ногу Лаки и ухватил того монстра, который вытащил Стэна из укрытия. Зверь на мгновение остановился, чтобы стряхнуть собаку, и был убит метким выстрелом Ирины. Правда, перед кончиной он больно пихнул Лаки копытом в грудь, так что пес отлетел к стене садика. Но не на того напали, грудь у лабрадора о-го-го какая крепкая. Он вскочил и оценил ситуацию.

А ситуация была такова. Хозяин и Ирина уже спрятались в здании, где Лаки с самого начала унюхал двух сталкеров. Они-то и сделали первый выстрел. Судя по запаху, агрессии к хозяину и девушке они не испытывали. Михей бежал ко входу, но мог не торопиться – его некому было преследовать. Потому что три оставшихся на ходу монстра напали на Стэна, и дела его были плохи. Лаки побежал за мутантами, но те скакали быстрее. Буквально через несколько минут он потерял их из виду, но сдаваться не собирался. Пользуясь тем, что про него в суматохе забыли, он приобрел долгожданную свободу действий. Теперь он шел по следу, собираясь совершить подвиг, как и положено каждому нормальному псу в Зоне.

Вскоре он почуял, что монстры резко приближаются. Вернее, они остановились, а приближается к ним он сам. Они стояли в парке на берегу пруда, и возле них висела, слегка жужжа, «черная дыра». Звери замерли. Стэн, похоже, был в отключке. «Дыра» равнодушно проследовала мимо него сначала к одному монстру, потом к другому. В это время Лаки, незаметно подобравшийся к третьему смердуну, кусанул его повыше копыта. Зверь взвыл, и «дыра» бросилась на недовольное животное. Пока она занималась вытягиванием монстра в спагетти и закручиванием его вокруг своей оси, два других, не дожидаясь продолжения банкета, бросили Стэна и сбежали.

Лаки обнюхал парня. У того из кармана приятно пахло. Ооох, да это сыр! А надо сказать, что больше всего на свете, даже стыдно признаться, но, возможно, больше хозяина, Лаки любил этот жирный продукт с нежным запахом. Пес полез в карман за лакомством, которого он, несомненно, заслуживал. В этот момент Стэн пришел в себя и застонал. Только что откушавшая «дыра» сыто рыгнула и обратила на них внимание. Но, на свое несчастье, она решила приступить к ним, начиная с Лаки. А Лаки в это время нюхал сыр. Удовольствие, захлестнувшее его, привело «дыру» в рвотное состояние, она зашипела и начала испаряться.

Стэн, почувствовав в своем кармане чужое присутствие, инстинктивно сунул туда руку. Там он наткнулся на кусочек сыра, уже теплый от собачьего дыхания, и, не сразу поняв, что это, отбросил его прочь. Кусок пролетел по дуге, упал ровнехонько на «лунный туман», наносекундой раньше выпавший из испарившейся «черной дыры», и прилип к нему. Морда Лаки, не в силах оторваться от любимого продукта, проделала тот же путь по дуге и, схватив сыр и «лунный туман» одновременно, проглотила их оба. Сразу вслед за этим пес ощутил необычную легкость в желудке и взмыл вверх на глазах у изумленного Стэна.

Глава 6

Ирина отстреляла все патроны и собиралась перезарядить «Глок», как вдруг услышала сзади шорох. Она молниеносно обернулась, одновременно падая на колени, чтобы уйти от предполагаемого удара, и наставляя пистолет в сторону неожиданных звуков.

– Успокойся, Трансформатор. Нет у тебя уже патронов, я считал, – сказал сталкер Кореец, шутливо подняв руки вверх. Рядом с ним стоял еще один боец, которого Ирина не знала.

– Зачем стрелять начали? – спросил Пит, как всегда невозмутимо.

– Так смердуны вас к стенке приперли, как не стрелять? – удивленно ответил Кореец.

– А почему потом не помогли? – спросила Ирина.

– Да патроны у нас на исходе, – ответил Кореец и отвел глаза.

Пит с Ириной переглянулись. Девушка решила, что этим ребятам их группа больше понравилась бы мертвой, чем живой. Разжились бы оружием, патронами и всяким оборудованием, недешевым, кстати. Только сами не хотели руки марать, предоставили это мутантам. Хотя в Ирину стрелять не стали, несмотря на выигрышную свою позицию. Кто их знает, этих сталкеров, что у них на уме.

На улице грянул выстрел, за ним второй. Все четверо выглянули из окна. Это Михей пристрелил раненых мутантов, чтобы не мучились.

– Надо за Стэном идти, – крикнул он. – Куда его потащили?

– К прудам, – ответил незнакомый сталкер, протягивая Питу руку в знак приветствия. – К прудам потащили, чтобы утопить. Тухлятинку любят, уроды. Притопят добычу, а через пару дней жрут. Извините, кушают, – сказал он, игриво кланяясь Ирине. – Вы с сестрой похожи.

– Ты видел Юлю? – спросила Ирина, стараясь выглядеть равнодушной, чтобы меркантильный сталкер не загнул за информацию непомерную плату.

– В Петровском лагере в прошлую среду утром. А потом ее Петруха видел, уже днем. Можно сказать, из-за нее и погиб.

Сталкера звали Василий. Он рассказал, что в среду днем они с Петрухой шли от «Баррикадной» в сторону Маяковки. И увязалась за ними стая кроликов-мутантов. Они от них в одном из домов укрылись. Сидели, выжидали. Петруха в оптический прицел дорогу рассматривал. Вдруг напрягся весь, заволновался. Выстрелил в кого-то.

– Говорит, Юльку со Светкой с каким-то мужиком узрел. Странно как-то они вокруг него увивались, прямо липли. А у самих повязки на глазах. Петруха сильно из-за этого расстроился. Ну, если знаете, ему ваша сестра очень нравилась. Попытался он этого мужика снять, да промахнулся. Вот и загрустил, а тут «черная дыра». В тот день их в тех краях много было. Ну и сами понимаете… – закончил свой печальный рассказ Василий.

– По дороге дорасскажешь, – поторопил Михей, – надо Стэна…

Он осекся на полуслове из-за какого-то странного звука, доносившегося сверху. Такое высокое «у-у-у-у», похожее на… прямо над садиком летел, гонимый ветром, и издавал протяжный вой черный лабрадор Пита.

– Бывает, и пес в Зоне летает, или «Унесенные ветром II», – пошутил Кореец, но посмотрел на ученого и продолжать не стал.

Они спустились вниз, и через нескольку минут Василий повел группу к прудам. На полпути встретили Стэна, который хромал им навстречу, держась за разбитый затылок. К счастью, парень не получил сотрясения мозга и переломов. Ирина перевязала его и подвела итоги.

– В среду днем Юлю и Свету видели последний раз между «Баррикадной» и Маяковкой с каким-то мужчиной и с завязанными глазами. Что при этом они к нему «липли» – означает либо что Петрухе показалось, либо пси-воздействие. Лаки нам помочь теперь не сможет. Значит, будем искать сами. Предлагаю ловить тех людей «на живца».

По дороге до Петровского парка Ирина и Михей отчаянно спорили насчет ее плана. В конце концов Кореец не выдержал.

– Да заткните вы хлебала! Разорались. «Дыру» накличете или фейс-контроль в лагерь не пройдете.

Кореец и Василий бежали трусцой за велосипедами. Жара и заливающий глаза пот не способствовали хорошим манерам. Но они и вправду остались почти без патронов, поэтому решили добраться до лагеря с группой. А там можно и боеприпасами разжиться.

Несмотря на хамское изложение, в целом замечание Корейца было справедливым. Дальше двигались молча, каждый думал о своем. Даже уравновешенный Пит, следивший за детекторами, похоже, переживал о пропавшей собаке. На его памяти никто из живых существ не глотал артефакты целиком, поэтому опыта в этом вопросе у него не было. Сможет ли луженый желудок пса выдержать такое испытание? Куда отнесет его ветер? Сейчас он дует в сторону центра. «Лунный туман» быстро заканчивает свое действие, если работает на полной мощности. Но даже если пес не погибнет от артефакта, сможет ли он выжить в центре в одиночку и найти группу?

Эта забота была у него не единственной. Питу хотелось встретить две «черные дыры» и посмотреть на их взаимодействие, вернее, на его отсутствие. Это могло пролить свет на загадочное явление «дыры» как таковой. Ведь здешняя «черная дыра» была только отчасти похожа на своих космических тезок. Обычная черная дыра таких размеров, как в Зоне, должна была весить настолько много, что сдвинула бы планету с ее орбиты. В нее бы засасывалось абсолютно все, что встречалось на ее пути. А со здешней «черной дырой» ничего подобного не происходило. И самое интересное, конечно, было то, что она предпочитала белковую пищу и реагировала на настроение своих потенциальных жертв. Он давно хотел потолковать об этом с Монахом, настоятелем Петровского лагеря, к которому они как раз подъезжали.

Лагерь располагался на территории Петровского путевого дворца, удобно закрытый со всех сторон его красными кирпичными стенами. Интересная история была у дворца, насыщенная. Каких только царских особ он не встречал по дороге из Москвы в Питер. И Наполеон отсюда за пожаром наблюдал, и Николай Второй тут бывал, и шишки из Московской администрации устраивали приемы, да чего только не было. Архитектор дворца – Матвей Казаков, тот же, что и в Царицыне. Красиво так же, а может, и лучше. Только Царицыне широко известно, а Петровский путевой дворец – нет. Не просто было раньше туда попасть, и сейчас не всех зовут.

Зомби отсюда давно откопались, а аномалии это место не любили. Монах, державший лагерь с командой примерно бойцов из тридцати, был именно настоятелем. Содержал он дворец в чистоте при помощи веры и молитв. Как появится где-то в залах плесень, или грибы, или шорохи непонятные, или еще какая нечисть – Монах молится там на иных языках и день и ночь. И очищается место, и опять тепло и сухо в его пределах. Бойцов Монах подбирал из своих, крепкой веры сотоварищей.

Никто не мог пройти в лагерь без краткого собеседования с караульным, обычно состоящего из рукопожатия, приветствия и внимательного взгляда в глаза. Это и называлось у сталкеров «пройти фейс-контроль». В первый раз каждого нового потенциального постояльца Монах собеседовал лично. С каждым собеседование проходило по-разному. Кому-то задавал вопросы, другому что-то рассказывал сам. От Пита захотел узнать о его теории возникновения Зоны. Слушал внимательно, ни критиковать, ни поддерживать не стал. Просто разрешил приходить в лагерь и бойцов своих в известность поставил. А бывало, что после собеседования соискатель в лагерь не допускался. Такой отказ – это навсегда и безоговорочно. И спорить или того хуже – без спросу соваться лучше не пробовать. Хоть и верующие были настоятель и его бойцы, но, если кто-то угрожал их миссии, могли и пристрелить.

За ночлег Монах брал не деньгами, а заданиями или услугами. Принести или вынести что-то, вывести кого-то или просто в каком-то зале переночевать. Разные у него задания, но никто не перечил. Взгляд у Монаха такой, что не откажешься. Пит, например, платил тем, что каждый год первую лекцию в сталкерской школе отдавал читать Монаху. Тот рассказывал, как надо вести себя в Зоне с точки зрения морали и как – не надо. Очень полезная была лекция.

Вся группа Пита в лагерь была допущена, так же как и Кореец с Василием.

Пит поприветствовал огромного детину, ростом под два метра, в камуфле, с автоматом и в сланцах. Тот пристально взглянул в глаза и в сторону отозвал.

– Монах зайти просил. И девушку захвати, – сказал боец и кивнул на Ирину.

В час пополудни Ирина пила чай с травами на приеме у Монаха в небольшом номере бывшей гостиницы, располагавшейся во флигеле дворца. В комнате было два окна, выходящих в парк и во двор и позволявших настоятелю из своей комнаты видеть происходящее как внутри периметра, так и за его пределами.

Монах не любил роскошные центральные залы, отличавшиеся и огромными размерами, и великолепной отделкой, никак от харма не пострадавшей. Там он устроил библиотеки и хранилища. Все, что нашел в Москве брошенного и бесхозного, спасал от мародерских рук. Картины, книги, реликвии из самых опасных мест вытаскивал, во дворец приносил и охранял своей маленькой армией и от воров, и от Зоны. Не для себя старался. Постепенно все ценности передавал на Большую землю. Чтобы не пропало, чтобы сохранить историю. Это и была основная его миссия. А жить любил скромно, во флигельке. Там же и посетителей принимал.

– Лагерь, такой, каким мы его знаем, заканчивает свое существование, – сказал Монах после приветствия. – Что-то грядет, и скоро. Сделать с этим я ничего не могу. Знаю только, что это как-то связано с вами, и знаю, что сами вы об этом еще не догадываетесь. Хотел запретить вам в лагерь входить, но не было мне на это одобрения.

Настоятель помолчал, хмуря брови. Затем продолжил:

– Пит, ты поможешь вывезти ценности из лагеря на Большую землю. Не знаю, как ты это сделаешь, но сделаешь. Накоплено здесь немало. Я тебе сегодня все покажу, где что, и опись дам. Основное на цокольных этажах хранится и в подвалах. А вот список того, что еще в лагерь не забрали, с пояснением причин, – сказал он, протягивая Питу листок. – К некоторым ценностям доступ пока закрыт аномалиями. Но достать их все равно необходимо.

Пит бегло просмотрел список.

– Полотно «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1851 года», Третьяковская галерея, ожидается возникновение артефакта Матфея 7:7, узреть его может тот, кто не делает мерзость душе Его, Притчи 6:16–19, — зачитал он. – Что это значит? Что за артефакт Матфея 7:7 и кто может его узреть?

Монах вздохнул.

– Возьмешь Библию и разберешься. Иногда полезно оторвать глаза от научных теорий и взглянуть на все с другой стороны. Матфея 7:7 – «Просите, и дано вам будет». Притчи 6:16–19 – грехи, что делают мерзость душе Господа. Гордые глаза, лживый язык, руки, проливающие кровь невинную, сердце, кующее злые замыслы, ноги, бегущие к злодейству, лжесвидетель, наговаривающий ложь и сеющий раздор между братьями.

– И это ты хочешь оставить на меня? Даже не поможешь? – спросил Пит осторожно.

– Если буду жив – помогу. Только чувствую я, что жизнь моя истончается, как старая материя. Слишком ветхая стала, вся на просвет. Того и гляди порвется, распадется в прах.

– Что за упаднические настроения, Монах? Разве не грех предаваться унынию? – сказал Пит, пытаясь подбодрить настоятеля.

Монах пронзительно взглянул на него, отбив всякое желание обсуждать этот вопрос дальше. Ирине сделалось жутко, потому что в этот самый момент вселенная заглянула прямо в ее душу своим холодным бесчувственным взглядом.

– А на сегодня есть у меня относительно вас откровение, – продолжил Монах тихо. – Сегодня вы никуда не должны выходить вместе. Пит, ты с группой иди туда, куда задумал, но без Ирины. Она должна остаться.

Ирина вдруг разозлилась. Как же так? А как же поиски сестры? Не может она бросить ее на произвол судьбы.

– Монах, мы не на прогулку сюда пришли и не за хабаром. Мы ищем мою сестру, она от вас в среду утром вышла с подругой, и они пропали. И не только они. Это важно – их найти. Там, похоже, какая-то группировка действует. Нам нельзя медлить, – начала Ирина.

– Насколько ты уверена, что продолжать поиски сегодня тебе необходимо? – спросил Монах.

– На сто процентов, и я не отступлюсь, – заявила девушка.

– Тогда пойдешь без Пита и Михея. Или жди до завтра. Это мое последнее слово.

– А если я не соглашусь?

– Это не в твоих силах. Чай ты уже выпила.

Ирина повертела в руках чашку и вдруг почувствовала слабость. Он ее опоил, вот тебе на. Кто мог ожидать от Монаха такой подлости?! Пит изумленно смотрел на настоятеля, он тоже такого не ожидал. Не его это методы, ох, не его.

– Через три часа проснется здоровей, чем была. За это время вы уйдете. Куда ты собрался, я не знаю, но быть там тебе нужно, – успел сказать Монах перед тем, как Ирина провалилась в глубокий спокойный сон.

В четыре, как Монах и обещал, Ирина проснулась там же, где уснула, – в кресле у настоятеля в комнате. Все уже ушли. Ее накрыло волной обиды. Зачем с ней так?! И почему им всем наплевать, что пропал человек, и, может быть, прямо сейчас ему нужна помощь. А они бросили ее здесь и ушли по своим делам.

Ирина огляделась. В коридоре никого не было. Не стесняясь, она обшарила стол Монаха, но ничего интересного не нашла, кроме детского альбома для рисования. Там на каждой странице были карандашные рисунки, больше похожие на каракули или на работы художников-авангардистов. Самый последний рисунок привлек ее внимание. Он был четче, на нем была изображена пара глаз какой-то необыкновенной красоты. Захваченная этим рисунком, она не заметила, как в комнату кто-то вошел.

– Пытаешься раскрыть секреты Монаха? – спросил Стэн.

Ирина вздрогнула и захлопнула альбом.

– Пит и Михей ушли, бросили меня, – вместо ответа сказала она.

– Да, ушли два часа назад, – подтвердил Стэн.

– И не вернутся до темноты, – усмехнувшись, сказала Ирина. – Монах специально их отослал. Имеет что-то против поисков моей сестры. Пита наверняка уговаривать не пришлось, он со вчерашнего дня мечтал попасть на Беговую, где Старик видел парные «дыры». Ты-то хоть со мной?

– Конечно. Михей, между прочим, идти с Питом не хотел. Согласился только при условии, что они заодно район от Беговой до Красной Пресни прочешут, там же до «Баррикадной» рукой подать. Эх, собака бы им пригодилась.

Стэн помолчал, потом продолжил:

– Я тут поспрашивал. Никто девчонок твоих со среды не видел. Думаю, можно сделать вылазку по Ленинградке в сторону центра, но так, чтобы к сумеркам вернуться.

– Там в районе развязки, на пересечении с ТТК, образовалась большая «котлета». Очень хорошо маскируется в жару под марево над асфальтом. Там без детектора никак. Оставил нам Пит детекторы? – спросила Ирина.

– У нас только один. У Корейца и Василия еще один есть.

– Мутные парни, не нравятся они мне.

– Ну, в лагерь допущены, значит, не такие уж мутные, – парировал Стэн. – Вчетвером идти – меньше риска. Ребята как раз к этой «котлете» стремятся. Ее мутанты разряжают, там артефактов много.

«Котлетой» называлась коварная аномалия, которую практически не видно глазом. Если смотреть через нее, то предметы видятся слегка искаженными – искривленными, вытянутыми или сжатыми. Попавшие в нее объекты она попеременно растягивает и сжимает до тех пор, пока не перемешает до однородной массы. Из живых существ она делает нечто похожее на котлету, за это и приобрела свое название. После нее остается артефакт «желчь» – желто-зеленая, с горьким, рвотным запахом вязкая жидкость. Разъедает кожу, пластик, металл и стекло, но специальные пробирки Пита с ней справляются. Ее разбавляют водой в очень большой пропорции и используют как лекарство от всех болезней. Главное – не передозировать, а то сожжет изнутри. Даже тот, кто просто носит ее в пробирке на поясе, чувствует себя лучше.

– У Корейца есть емкости для «желчи»? – удивленно спросила Ирина.

– Михей продал. Хитрый старикан и так, и эдак для тебя старается. Не хотел, чтобы мы вдвоем шли, вот и рассказал Корейцу про «котлету» и пробирками снабдил. Михей же половину оборудования Пита тащит и пробирки эти тоже. Пит о сделке не в курсе, кстати.

– Переживет, – сказала Ирина, презрительно скривив губы. – Я пойду по Ленинградке одна, с нашим детектором. А вы с Корейцем и Василием держитесь сзади, метрах в двухстах, и идите дворами. Чтобы выглядело, как будто вы там по своим делам и ко мне отношения не имеете. Тогда, может, те люди обратят на меня внимание.

– И как я тебя спасу, если что?

– Придумаешь что-нибудь. Детекторы на одну частоту настроим. По сигналу меня отследишь, он на расстояния до километра берет обычно.

– Обычно да, только детекторы девушек из группы Старика выключенными нашли.

– Так близко от лагеря еще никто не пропадал. Сегодня дойдем до «котлеты», покрутимся там, «желчь» соберем и назад до сумерек вернемся. Думаю, если эти люди за женщинами охотятся – они меня заприметят и завтра от лагеря поведут. А мы за ночь с Питом и Михеем что-нибудь придумаем.

Проспав почти сутки, Адам проснулся от жажды. «Родниковое сердце» потрудилось на славу – он смог встать. И все же вывихнутое плечо распухло, ребра и спина болели, в голове туманилось, и свистело в ушах. Нетвердым шагом он перешел на другую сторону Тверской, к зданию, где раньше располагалось кафе. К счастью, там из крана в кухне до сих пор текла вода. Адам напился и умылся и даже нашел швабру, ручку которой можно было использовать как палку для ходьбы. Еды, к сожалению, не было. Адам решил идти по Тверской-Ямской от центра в надежде встретить кого-нибудь, кто отведет его к людям.

Он поплелся вперед, опираясь на палку правой рукой. Как назло, артефакты, помогающие уменьшить боль, не встречались, а старое «родниковое сердце» уже порядком разрядилось. Ветерок, который с утра приносил облегчение, теперь иссяк. Ничто не мешало солнцу запекать Адама на медленном огне посреди раскаленного каменного города. Он старался идти по теневой стороне, но к середине дня тени почти не осталось. Мало того, он заметил, что его преследуют кошки-мутанты. Сначала две, затем три, а потом все пять шли на некотором расстоянии, постепенно приближаясь. Он пытался внушить им желание бежать прочь, но их было много, а сил почти не осталось. В конце концов одна из них бросилась ему под ноги, Адам не удержался, упал и больно ударил раненое плечо. В мозг сразу вонзилась раскаленная игла, дышать стало нечем. Кошка, не теряя времени, укусила его за руку, другая впилась зубами в ботинок.

Не успел Адам заняться ими, как внутренним зрением увидел приближающуюся из-за домов «черную дыру». Он никак не мог сосредоточиться на каком-то одном звере, чтобы передать ему особенно неприятное видение: животные облепили его со всех сторон. Он закрыл шею и голову руками и замер.

Неожиданно кошки разбежались. Адам приподнял голову и увидел перед собой любопытную собачью морду и приближающуюся к ним жужжащую аномалию. Он послал псу видение ревущего медведя. Как ни странно, животное не отреагировало. Видение отскочило от него, как теннисный мяч от стенки. Аномалия была совсем рядом. Ничего лучше не придумав, Адам нырнул в собачье сознание, и… желтый, с маленькими дырочками, нарезанный толстенькими ломтиками, такой ароматный, сочный, жирный сыр, море удовольствия и беспредельное счастье. А сосиска – таких богатых букетов, как в этом продукте, Адам в своей жизни не встречал. Он зондировал сознание пса, как читают книгу, переживая эмоцию за эмоцией, и все они восхитительные, божественные, удивительные… Насладившись десятками неземных ароматов и вкусов, Адам выпростался из собачьих мозгов. «Черная дыра» улетела за кошками, недовольными присутствием пса.

Собака тем временем повиляла хвостом и села возле Адама, ожидая. По всему было видно, что она решила присоединиться к единственному человеку, которого здесь нашла.

– Ты откуда взялась, псина? – спросил Адам. Пес не ответил, только внимательно смотрел на него своими темно-синими влажными глазами.

Адам встал, пес принес ему отлетевшую палку. Дальше они пошли вместе. Собака бежала чуть впереди, и вскоре Адам понял, что она куда-то его ведет. Вернее, он. Адам назвал пса Лабри, потому что тот был лабрадором, и пес откликался на это имя.

С этого момента путь Адама перестал быть таким мрачным. Беседа с собакой очень поддерживала его, несмотря на неразговорчивость собеседника. Медленно, но верно они продвигались по Тверской-Ямской, потом по Ленинградскому проспекту и к шести часам вечера вышли к эстакаде и Третьему транспортному кольцу. Там Адам наконец-то увидел человека. Нет, не человека, ангела.

Небесное создание обладало точеной фигуркой, которую не мог скрыть даже нескладный камуфляжный комбинезон, белокурые волосы холодного пепельного оттенка были небрежно забраны в хвост, но тут и там непослушные локоны вылезали на свободу и нежно струились крупными кудрями вокруг бледного овального лица, спускаясь к плечам. Такая идеальная холодная красота, от которой у Адама защемило сердце. Девушка смотрела на детектор, и Адам, несмотря на все свои способности, не смог увидеть цвет ее глаз. «Наверняка серые», – почему-то подумал он.

Тем временем детектор у девушки отчаянно пищал, предупреждая о раскинувшейся между ней и Адамом невидимой аномальной зоне. Пес вдруг сделал стойку.

– Лабри, стой, – скомандовал ему Адам. Девушка-ангел подняла голову от прибора. Пес, не обращая внимания на команду, сорвался с места и понесся к ней.

Глава 7

– Лаки, стоять, стоять, стоять! – кричала Ирина несущемуся к ней со всех лап непослушному псу. Куда там, он стремительно приближался к «котлете», радость узнавания вытеснила все остальные чувства, включая шестое, из его беспечной головы. Аномалия подрагивала над асфальтом, предвкушая добычу. Ирина зажмурилась, сейчас она услышит душераздирающий собачий визг.

Но визга не было. Вместо этого она ощутила неслабый толчок чуть выше колен, который чуть не сбил ее с ног. Это Лаки налетел с разбегу и теперь терся, повизгивая от удовольствия и рискуя сломать вилявший с неестественной скоростью хвост. Она бросилась обнимать везучую собаку, Лаки тут же облизал ей лицо.

– Фу, вонючка, прекрати! Да как же ты жив остался?!

Она взглянула на детектор. Аномалия сместилась на несколько сантиметров вправо, ровно настолько, чтобы пес безопасно пробежал к ней от чужака по ту сторону «котлеты».

Ирина вскочила и выхватила пистолет. Как она могла потерять бдительность? Лаки вопросительно смотрел на нее. Она держала незнакомца на мушке. Тот спокойно стоял, опираясь на палку. Вдруг автоматная очередь откуда-то с эстакады подкосила его.

Ирина рванула к брошенному неподалеку грузовику и закатилась под него. Лаки не замедлил последовать за ней. Из-под грузовика было не видно, что происходит на эстакаде и кто стрелял. Она надеялась, что Стэн услышит выстрелы и придет на помощь. Действительно, почти сразу из-за домов послышался стрекот автоматов Стэна и Корейца. Завязалась перестрелка. Ирина осторожно выглянула из своего укрытия. Какие-то люди убегали, паля наугад, в сторону Новой Башиловки.

Они были похожи на мародеров, которые охотятся за одинокими сталкерами с хабаром. Увидели девушку и калеку с палкой и без оружия и решили поживиться. Вряд ли они могли быть теми, кто похитил ее сестру, но проверить все же нужно. Ее только смущало, что эти люди сначала выстрелили в безоружного мужчину, а не в нее, держащую «Глок», но мародеры порой бывают такими тупыми… Кстати, как там этот несчастный? Для очистки совести она решила убедиться, что он убит, а потом уговорить Стэна начать преследование бандитов.

Ирина подошла к лежащему лицом вниз мужчине. Совершенно неожиданно ей стало жаль его, захотелось помочь. Не то чтобы раньше она была начисто лишена эмпатии, но бросить все ради незнакомца ей захотелось впервые. Она прощупала пульс. Мужчина был еще жив. Идея преследования бандитов испарилась без следа, осталось стойкое желание остаться и сделать все возможное, чтобы сохранить этому человеку жизнь. Она быстро оглядела его. Он был ранен в левый бок и бедро, потерял много крови. Нужно сейчас же доставить его в лагерь.

– Ты как? – машинально спросил подбежавший к Ирине Стэн – по ее действиям и так было ясно, что она не пострадала. – Лаки, счастливчик, а ты откуда взялся?

Стэн потрепал собаку по загривку и удивленно уставился на Ирину. Она выказывала необычный интерес к судьбе раненого.

– Я в норме. Этот человек привел Лаки, а бандиты его подстрелили. Быстро давай аптечку, – скороговоркой ответила Ирина и, не дожидаясь, потянула у него с плеча рюкзак.

Молниеносно и очень уверенно она наложила жгут на ногу, остановив поток крови. Затем задрала куртку, чтобы осмотреть рану в боку. Торс человека был обмотан бинтами. Пуля прошла чуть ниже их, похоже, навылет. Селезенка не задета, пустяковая рана.

– Странно, что при таких ранениях он без сознания, – удивился Стэн.

Ирина перевернула мужчину и отшатнулась. Ей как будто стало нехорошо, и Стэн еще больше удивился, потому что ничего особенного в этом человеке не наблюдалось. Он был сильно изможден, щеки впали, зарос щетиной, засохшая кровь на груди – похоже, не его. Ничего необычного для Зоны. Каких только расписных красавцев они тут не насмотрелись. Однажды принесли сталкера, которому аномалией срезало верхнюю часть головы. Мозг по дороге выпал, его собрали в прозрачный пакет и положили сталкеру на грудь. Вот это было зрелище не для слабонервных. Ирину тогда затошнило, и это объяснимо. А сейчас что-то не то…

– Стэн, это пси-воздействие? – вдруг спросила она.

Он пожал плечами. Ничего такого он не чувствовал. Кореец и Василий тоже растерялись от вопроса. Антенны от пси у них были включены. Стэн включил и выключил их на всякий случай, но разницы не заметил. Очевидно, что никакого пси не было, но Ирина вела себя подозрительно. Неужели перегорела? Так бывает иногда со сталкерами. У каждого терпение и нервы имеют какие-то пределы, и однажды человек не выдерживает. Срывается и уже никогда не может ходить в Зону. Страх мучает его днем и ночью, и ничем это не лечится. Но у Ирины, кажется, не наблюдалось страха.

– Доставайте тент, переложим его и отнесем в лагерь, – скомандовала она таким тоном, что ослушание не предполагалось. Даже меркантильный Кореец не ругался, когда Ирина, молча обшарив его рюкзак, вытащила пробирку для «желчи», наполнила ее возле аномалии и, ни слова не говоря, положила в ноги незнакомцу. Последний уже лежал на тенте, готовый к транспортировке.

Они быстро добрались до лагеря. Раненый иногда постанывал. Стэн заметил, что Ирина старается не смотреть на него.

На входе в лагерь их встретил Монах собственной персоной. Он заглянул в импровизированные носилки и распорядился:

– Пострадавшего в медчасть, вы двое идите за мной.

Последнее относилось к Ирине и Стэну.

– Разведите ему «желчи». – Девушка пыталась побежать за бойцами, уносившими носилки, но Монах крепко схватил ее за руку и чуть ли не волоком потащил в свой кабинет.

– Рассказывайте, – резко сказал Монах и закрыл дверь на ключ, как будто боялся, что его посетители вздумают сбежать.

Стэн рассказал, что знал, избегая упоминаний о необычном поведении Ирины. Та сидела, опустив голову. Хвост свой она распустила, и теперь бледно-пепельные кудри свисали вниз, закрывая лицо. Монах помолчал, потом попросил Стэна выйти.

Когда Стэн ушел, девушка подняла голову.

– Спрашивай, – тихо сказала она.

Монах посмотрел во двор. Там крутился Лаки, попрошайничая напропалую у всех и каждого.

– С какого момента начались странности? – спросил он.

Ирина задумалась.

– Я стояла у самой «котлеты» с детектором и услышала голос. Метрах в двадцати за аномалией я увидела того человека, – она кивнула по направлению операционной, – и Лаки. Собака бросилась ко мне и должна была угодить в «котлету», но не угодила. Я не видела как, но аномалия сместилась, и Лаки пробежал. Это была первая странность.

– Дальше. – Монах подал Ирине чай и кивком заверил ее, что на этот раз напиток без специальных добавок.

– Я прицелились в него. Он стоял спокойно, не пытаясь защищаться. Опирался на палку. Было видно, что ему тяжело стоять, и еще у него одна рука висела плетью, возможно, вывихнуто плечо. И тут в него выстрелили с эстакады.

– Это вторая странность, – сказал Монах. – Должны были сначала снять тебя. Он опасности не представлял.

– Думаешь, за ним охотились? – спросила Ирина.

Монах пожал плечами и попросил продолжить.

– Я не запомнила этих людей. Ничего странного в них не было, кроме их нелогичного поступка. Потом Стэн и Кореец их спугнули. Я подошла к этому человеку, и у меня возникло такое ощущение, будто я его знаю, это кто-то очень близкий и его надо обязательно спасти. Похоже на пси, но ребята ничего такого не чувствовали.

– Точнее опиши свои ощущения, – попросил безжалостный Монах.

Ирина немного подумала и спросила:

– Монах, ты был женат? Или девушка любимая была у тебя когда-нибудь?

– Да.

– Представь себе, что ты стоишь у алтаря и хочешь надеть своей любимой кольцо. Вдруг в нее стреляют, и ты видишь ее лежащей в луже крови. Вот такие были ощущения.

Монах задал ей еще несколько вопросов и отпустил.

Ирина, которая после встречи с Монахом дала слово больше не интересоваться судьбой незнакомца, вскоре обнаружила себя сидящей возле медблока. Ничего не поделаешь, ее тянуло к нему как магнитом. Под медблок был переоборудован небольшой зал в одном из крыльев дворца, а хозяйничал тут доктор, которого все называли просто Док. Работы у него было много, ведь лагерь находился если ли не в самом сердце Зоны, то ближе других к ее центру. Каждый день приносили бедолаг, покалеченных аномалиями и мутантами, и доктор совершенствовал свое искусство, сочетая классические способы лечения и нестандартные, но действенные артефакты.

Вот и сейчас он разводил «желчь» для больного вместо антибиотиков, которых не было. Пулю из ноги он извлек, раны обработал, плечо вправил. Сломанные ребра больной сам подлатал «родниковым сердцем», которое Док нашел у него в нагрудном кармане, но до полного их сращивания было еще далеко. К счастью, легкие оказались не повреждены.

Ирина вызвалась помочь, и Док с радостью поручил ей процесс приготовления лекарства.

– Как он? – спросила девушка, изо всех сил тряся бутылку с водой, в которой разводилось вещество «желчи». Лекарство из нее готовили примерно так, как делают гомеопатические гранулы: многократным разведением. Добавляют каплю средства в бутылку с чистой водой и трясут несколько минут. Затем берут каплю получившейся жидкости, добавляют в следующую бутылку с чистой водой, опять трясут и так далее, пока в последней бутылке не останется одна-две молекулы исходного вещества. Или просто воспоминание о нем.

– Если воля к жизни есть – все будет хорошо, – ответил доктор, про себя удивляясь интересу этой холодной красавицы к человеческому существу.

– Он в сознании?

– Был в сознании, когда я пулю вытягивал. Терпеливый парень. Я дал ему чай с нашими травами, теперь проспит до утра сном младенца.

– Что-нибудь необычное он рассказывал?

– Не до разговоров нам было. Вот только он спросил, знаю ли я его. Странный вопрос. Он что, знаменитость?

– А вещи его где?

Доктор кивнул на кучу тряпья, брошенного в углу. Ирина поставила бутылку и, не стесняясь доктора, стала рыться в вещах незнакомца. Буквально через минуту она вытащила скомканный кусок камуфляжной ткани.

– Что это?

– Это то, что ему жизнь спасло. В него стреляли, а он под курткой был обмотан вот этим. Похоже на вашу с Питом броню. Примотал к себе бинтами, как бронежилет. Поэтому только ребра переломаны. Хорошая ткань.

Не то что похоже. Это была она, броня Пита, тот самый материал, из которого делались защитные комбинезоны для их группы и для Юли в том числе. Откуда этот парень мог ее взять? Ирина со всех ног бросилась во двор на поиски Пита.

Оказалось, что Пит и Михей не возвращались. Хотя давным-давно должны были. Монах ходил мрачнее тучи и как будто злился на нее. Во дворе происходило какое-то движение – это бойцы вставали во внеурочную службу на стены дворца. Начинало темнеть, по всему периметру включались прожекторы. Похоже, Монах готовился к набегу и боялся, что его надежды на Пита не оправдались.

Тогда Ирина окликнула настоятеля и указала на Лаки. Пес бегал от одного бойца к другому, с удовольствием принимая участие в общей движухе. Девушка напомнила ему случай, когда год назад Пита ранили, и он так же, как в этот раз, не вернулся в лагерь до темноты. Лаки тогда оставался в Долгопрудном у Ирины. Вечером пес вдруг пришел в ужасное волнение, запросился на улицу. Она только погуляла с ним и посчитала это желание блажью. Но пес так настойчиво бился головой в дверь, пытаясь открыть ее и выйти, что она забеспокоилась, как бы он не получил сотрясение мозга. Она выпустила его, пес помчался в лабораторию, метался там, что есть сил рвался в Зону. Пришлось сделать ему укол снотворного. После этого пес сник и пролежал в тоске до утра, утром же отказался от еды. От еды! Док в это время вытягивал Пита с того света. Лаки не ел до тех пор, пока Питу в лагере не стало лучше.

Сейчас пес выпрашивал лакомства и весело вилял хвостом. Монах улыбнулся, подозвал его, почесал за ушами. Пес вытащил у него из кармана какой-то платок, в который был завернут кусок хлеба, и угостился. За жизнь Пита пока можно было не волноваться.

У Ирины появилась идея. Она спрятала вещи Юли и Светы по разным углам во дворе и подозвала Лаки. Он подошел, внимательно глядя на нее. Она дала ему понюхать кусок защитной ткани, найденной у незнакомца, и скомандовала «ищи». Пес побежал было к медблоку, где лежал незнакомец, но Ирина заступила ему дорогу, дала команду «фу» и еще раз «ищи». Пес немного подумал, побежал по двору, тщательно принюхиваясь, и нашел футболку Юли. У Ирины от волнения заколотилось сердце. Вот оно что! Значит, эта ткань с комбинезона сестры. Теперь у нее есть доказательство причастности незнакомца к Юлиной судьбе.

Глава 8

Когда на третий день после своего предыдущего посещения Профессор вошел в камеру к Юле, она лежала на тюфяке в позе эмбриона и не двигалась. Ей было очень холодно и страшно, когда в обещанный день Профессор не явился. Но она твердо решила выказывать полное доверие и быть послушной, если он все-таки придет. Если явится – значит, все это проверка. Она будет сдержанной, она прикинется, что всецело доверяет ему.

– С добрым утром, Юлия Сергеевна, – поздоровался Профессор, потирая руки. – Прохладно здесь у вас.

Он подошел к девушке, потрогал пульс.

– Вы молодец, исполнили мою просьбу. А я не оправдал вашего доверия. Но уверяю вас, все это только для вашего же блага. Как вы себя чувствуете?

Юля села на кровати, подавив внезапно накативший рвотный позыв. Смотрела себе под ноги, потому что глаза, наполненные ненавистью, могли выдать. Когда она подняла их на Профессора, в них были только слезы.

– Как же именно голод и холод послужат моему благу?

Профессор подал ей стакан морковного сока.

– Все в свое время, моя дорогая. Я хочу, чтобы ты верила мне, – ласково сказал он, погладив ее по руке. Юля напряглась, но руку не отдернула. – Я приду завтра, и мы начнем наши беседы. Теперь без всякого обмана. А сегодня я прошу тебя подумать и написать по пунктам, что тебе нравится в нынешнем мире и что не нравится.

Профессор ушел прежде, чем она успела о чем-либо его спросить.

«Это похоже на обход врача в больнице», – подумала Юля, но развить мысль не успела. В камеру зашел какой-то человек в штурмовой маске-балаклаве, очках, защитном комбинезоне и перчатках. Широкие плечи, узкая талия, высокий – значит, мужчина. Юля как-то сразу почувствовала расположение к нему и перестала бояться.

– Юлия Сергеевна, добрый день. Меня зовут Иван, я ваш личный помощник на время вашего здесь пребывания. Пойдемте со мной. Вы переезжаете в более комфортные апартаменты.

– Личный помощник? А зачем такая экипировка? Я что, чумная? – Ей показалось, что он улыбнулся, хотя через маску и очки увидеть его лицо было невозможно.

– Нет, это я слегка чумной, – просто ответил Иван, и девушка сразу поверила ему.

– Тогда давай на «ты», – сказала она игриво и сама себе удивилась. Холодок прошел по коже, она начала догадываться. Опять то самое чувство, только слабее.

– Выключите пси-воздействие, я сама пойду, – яростно крикнула она куда-то в потолок, где, по ее мнению, могли располагаться камеры слежения.

– Нет никакого пси-воздействия, это вы на меня реагируете, – как бы извиняясь, сказал Иван. – Простите, в следующий раз я усилю защиту.

Юля не стала с ним спорить, вспомнила о послушании и пошла за Иваном, но вдруг остановилась.

– А Маруся? – спросила она.

– Крысу мы к вам переведем, если так хотите, – дружелюбно ответил Иван. – Только это не Маруся, а скорее Марис, мальчик.

Юля против воли прыснула, и Иван, кажется, тоже усмехнулся. Это место теперь даже чем-то нравилось Юле.

Иван завязал девушке глаза, и они пошли по коридору, затем недолго поднимались на лифте, затем опять шли по коридору, но запах в этом коридоре был уже совсем другой. Исчезли нотки затхлости и сырости, пахло пластиком и немного больницей.

Иван привел ее в новую камеру, запер дверь и снял повязку. Это была чистая и уютная комната размером примерно четыре на четыре метра, с аккуратной кроватью, столом и стулом. Стены и потолок белые, за исключением одной, с изображением окна и туманного утреннего моря за ним. Фотообои в камере особенно ее умилили. А еще… да, там был душ! На столе стоял еще один стакан морковного сока и небольшая булочка. Где они взяли ее в центре Москвы? В том, что она недалеко от Маяковки, – Юля не сомневалась. Когда ее вели в это здание (вернее, когда она сама бежала с завязанными глазами), она запомнила, что шли они не больше двух километров по хорошей дороге. По ощущениям – в сторону «Баррикадной». А где у нас там могут быть большие здания с глубокими подвалами? Да где угодно. Но она решила, что это сталинская высотка на Кудринской площади, или Дом авиаторов. Ходила в детстве на экскурсию, узнала, что под зданием есть подземный бункер, по площади не уступающий наземной части сталинки. И запомнила запах. Она была особенно чувствительна к запахам – это у них семейное, от мамы.

– Это ты нас с подругой сюда заманил? – спросила Юля у собравшегося уходить Ивана.

– Нет, я про вас узнал только сегодня. Не забудьте выполнить задание Профессора, Юлия Сергеевна. Как закончите – позвоните, – сказал помощник, указав на кнопку возле двери. – Я в вашем распоряжении двадцать четыре на семь.

Он ушел, и повеселевшая Юля, стараясь не глотать кусками, сжевала булку и запила соком. Потом ушла в душ и, совершенно не обращая внимания на камеру в потолке, с удовольствием смыла с себя вековую грязь. Когда лет через сто она вышла из ванной, в комнате стояла клетка с Марусей, вернее, с Марисом.

– Значит, вот как? Значит, ты подсадной? Шпионил за мной, а я тебе все тайны доверяла. Кормила тебя последним куском хлеба, а ты, поди, на госпайке был? Да-да, тебя сдали со всеми потрохами. «Мальчик». Откуда они знают, какого ты пола, а?

Крысюк вертел носом, словно стараясь унюхать, чем обернется для него этот новый странный тон.

– Как твое настоящее имя? – не унималась Юля. – Агент 007? Будешь Марисом Серым, облезлое и гадкое ты существо. Может, оставить тебя в клетке без еды и воды на пару дней? Нет?

Девушка выпустила вражеского агента свободно бегать по камере и задумалась. Эти люди запустили к ней, насмерть перепуганной, в камеру крысу. Зачем? Посмотреть на ее реакцию? Она могла прибить противного грызуна или сделать своим другом. Она выбрала последнее. Склонность дружить с террористом – признак стокгольмского синдрома. Хорошо, пусть. Потом Иван невзначай сообщил ей о крысе. Зачем? Возможно, случайно. Он показался бесхитростным парнем, но… это его свойство «притяжения», что это? Говорит, что ее с подругой завлек не он, значит, таких, как он, много…

Если это не пси-воздействие, тогда что? И почему ей сейчас не страшно, как всего час назад? Почему ей легко и весело? Это же бред, она в опасности – понимает это умом, но не чувствует сердцем. Как странно. Море вопросов и ноль ответов. Ясно только одно: она зачем-то нужна этим людям, причем настолько, что они возятся с ней, подсаживают в камеру крыс, потом кормят свежими булками и обеспечивают горячей водой в душе. И задают домашнее задание.

Она взглянула на стол, там лежала стопка бумаги и ручка. Итак, пусть будет три пункта «люблю» и три «не люблю». Она написала ответ, краткий как выстрел:

Что мне нравится в нынешнем мире

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Новинки книг для Сталкеров